– Она спросила, сколько раз он за этот месяц переводил, – засмеялся тот.
– Ну и что?.. Мы ведь тоже об этом говорим, кто сколько раз работал?.. О чем еще толмачам болтать?..
– Да, но у нас с тобой языки разные, а мы все работаем с арабами. Конкуренция! Пойду, успокою его, ему волноваться нельзя – давление.
Он привел красного Хуссейна, стал увещевать его, тот глядел вокруг, как обиженный верблюд, отвечал злобным клекотом.
На шум вбежал Зигги:
– В чем дело?
– Фатима его рассердила, – объяснил Рахим.
Хуссейн опять возмущенно зарокотал, но уже по-немецки:
– Она не первый раз у меня это спрашивает – надоело!.. Какое ее дело, кого сколько раз куда вызывали?.. Любопытная женщина, всюду свой нос сует! Еще как-то по телефону домой звонила, выспрашивала!
Зигги, поняв, в чем дело, рассмеялся:
– Не кипятитесь! Мы стараемся всех поровну вызывать. Так. Сейчас принесу весь бумажный хлам, начнем, – а Рахим примиряюще добавил:
– Где у женщины мозги? Шайтан украл и съел!
Хуссейн, ворча, уселся за стол. Он все не мог успокоиться, утирался платком, нервно пил чай:
– Какое ее собачье дело, сколько раз меня вызывали!.. Ты – баба, сиди и молчи!.. Кто тебе право дал спрашивать?.. Я же тебя не спрашиваю, сколько и куда тебя зовут!
Чтобы замять этот разговор, я спросил их мнение насчет предсказаний моего соседа-Монстрадамуса о том, что если и дальше так будет продолжаться, то арабы взбунтуются, поубивают своих тиранов, начнется хаос, потом – власть бородатых мулл и догмат шариата, после чего в конце концов арабы купят, украдут или сами сделают атомную бомбу и ударят по Израилю.
Рахим не успел ответить – Зигги принес дела:
– Сейчас за курдов и арабов примемся. Госпожа Фатима, входите! Тут для вас папка!
Фатима несмело вошла в комнату. Молода, мила, пухла. Черные волосы, смуглая кожа, маленькие руки, увесистая грудь под свободным светлым балахоном. В темных глазах – блестки тайны.
Хуссейн опять зарычал, но Зигги выразил общее мнение, сказав:
– Разве на такую женщину можно сердиться! – и сунул ему папки, велев пойти в приемную и разобраться, кто там курд, а кто иракец, а мне сказал: – Вот ваша папка! Ваша беженка с тремя детьми пришла, один грудной. Как интервью проводить – не знаю. Вообще сумасшедший день сегодня!.. Будто ад раскрылся.
фамилия: Ибрагимова
имя: Мирзада
год рождения: 1969
место рождения: г. Кизилюрт, Россия
национальность: неизвестна
язык/и: неизвестны
вероисповедание: мусульманка
На фото – лицо усталой женщины. То ли молода, то ли стара – не разобрать. Внизу приписаны три сына: Ибрагимов Альбаган, 1996 г. р., Ибрагимов Бальбаган, 1997 г. р., Ибрагимов Зульбаган, 1998 г. р.
– Почему данные о нации и языке неизвестны? – спросил я у Зигти.
– Не знаю. Надо выяснить. Приведите ее.
– С детьми?
– А куда их денешь?
Я вышел в приемную. Там стоял гвалт. В центре возились дети разных народов, родители сидели по стенам. Китайские болванчики, вьетнамские статуэтки, курдское черное дерево, арабские балахоны. Отдельно сидит женщина в черном, с грудным младенцем. Под ногами возятся двое бодрых ребят.
– Мирзада? Я ваш переводчик. Буду вам помогать.
Она встала. Я увидел, что в животе у нее четвертый сын.
– Надо идти делать фото. – Я посмотрел на детей. – Мужа нет?
Она покачала головой:
– Муж турма Махачкала… Кагда муж здэс приди, с нам посэлит?
– Не знаю. Надо будет спросить.
Братья на секунду замерли, когда я подошел к ним, а теперь подрались из-за рваного зайца.
– Бальбаганчи! – строго сказала Мирзада и, подкинув на руках младенца, добавила что-то на неизвестном мне языке (мальчик кивнул и продолжал рвать зайца на себя). Говорила она по-русски плохо, с явным кавказским акцентом.
В музгостиной братья-разбойники тут же разбежались по углам и стали с остервенением вырывать интернетовские вилки и отвинчивать счетчики с отопления. Кое-как мы усадили их за стол, дали бумагу, они похватали ручки и начали деловито мазать листы. Мирзада села у стены и оглядывалась, не зная, куда деть грудного ребенка, но Зигги, сказав: «Не надо, пусть держит, я так сниму, что он в кадр не войдет! – быстро щелкнул затвором поляроида. – Но как дальше?.. Один ребенок – куда ни шло. Но трое?..»
– Она спрашивает, когда ее муж приедет, поселят их вместе или он должен где-нибудь в другом бараке жить?