- Так он еще и писать обучен?! – Еще больше изумился ее брат, продолжая разыгрывать оскорбительный фарс.
Но Ся не оскорблялся на подобные глупости. Вот когда братья выговаривали ему и жестко упрекали, было очень обидно, потому что это были справедливы упреки, а потому ранили сильнее. Ся больше заботило то, что отпрыски Наложницы, оказывается, следят за ним, во всяком случае, не выпускают из виду что, конечно, не могло ему понравится.
Вернувшись в свои покои он застал там Ли Эр. Она уже переоделась в домашние одежды и, отпустив служанку, расчесывала свои длинные волосы.
- Ты поел, господин? – спросила она, и Ся по ее ожидающему взгляду понял, что она опять принесла собственную стряпню и, хотя был сыт, отрицательно покачал головой. Тогда она живо вскочила, отбросив на столик гребень, и поторопилась принести из заветного угла лакированный короб. Раскрыв его, принялась заботливо потчевать мужа. Пока он ел, Ли Эр поставив локти на стол и, обхватив упругие щечки, с удовольствием смотрела на него.
- Что-то случилось, господин? – Спросила она, заметив тень недовольства на его юном лице.
Ся сдвинул прямые как стрелы брови, невольно припомнив неприятный разговор за ужином.
- Ты ужинал с моими братцем и сестрой? – догадалась Ли Эр.
Он кивнул, поджав губы, и когда она протянула руку, чтобы пальчиком разгладить гневную складку меж его бровей, строптиво мотнул головой. Она убрала руку и, вздохнув, сказала:
- Ты не думай, брат с сестрицей не вредные, просто обижены, что они дети наложницы. Хотя по мне, это ничего не значит. Ведь какой бы статус не имела их матушка, она всегда с ними. Жива и здорова.
Ся кивнул, скрывая повлажневший взор.
- Это все глупые пустяки. Не сердись на них, - продолжала Ли Эр. - Они после обязательно поймут, что положение и статус вовсе не то, о чем стоит переживать.
Ся снова кивнул, смотря на выразительное круглое личико жены, передававшее любые проявления ее чувств. Но он еще не видел на нем ни высокомерия, ни надменности, лишь живой интерес, сочувствие, печаль, озадаченность. Правда, иногда она вспоминала, что должна вести себя благовоспитанно, но живая натура не вмещалась в рамки, пусть и необходимого, но иногда слишком надуманного этикета и вскоре вовсе забывалось ею, тогда ребячливость и непосредственность Ли Эр брали свое. Сейчас, глядя на нее, Ся вдруг с удивлением вспомнил, что жена старше его на пять зим, но чувствовал себя по сравнению с ней намного взрослее.
И Ся был полностью согласен с Ли Эр, потому что думал так же, как она. Он бы все отдал, все вытерпел, что бы его родные были с ним. Даже если бы его родителей опустили до нищенского существования, он был бы счастлив тем, что они живы, что они рядом. Ся будто получил неожиданную отдушину в своем беспробудном горе и одиночестве, это как во мраке холодной темницы неожиданно появился согревший его солнечный лучик.
Этой ночью они, не сговариваясь, легли порознь: он на полу, она на кровать. Им обоим уже было так удобнее.
Продолжение следует...
Глава 6
Когда Ся не тренировался, оттачивая свое владение мечом, то слонялся по усадьбе бесприютным, никому не нужным. Даже слуги не обращали на него должного внимания. И, кажется, что все о нем позабыли, но скорей всего просто решили оставить в покое, давая ему в полной мере предаться брачным наслаждениям с молодой женой, к которым ни Ся, ни Ли Эр, отнюдь не стремились.
Вот вроде бы и нашлись люди, что приняли его в семью, но все было чужим, настороженным, отчужденно-вежливым. Конечно, роскошь и удобства усадьбы Минь поразила Ся, привыкшего к скромной и даже скупой обстановке, но не затронуло настолько, чтобы превратиться в стремление окружить себя подобным навсегда. Хоть он и привык к удобствам, но знал, что всегда поступиться ими, чтобы вернуться в Приграничье для достижения своей цели. Его тяготило лишь то, что сердцу не к чему было прислониться. До него никому не было дела, ни в ком не видел он участия. Разве только навязанная ему против воли супруга проявила добросердечие и заботу, которыми, как он думал, будет уже обделен навсегда. Так получилось, что она стала здесь его единственным другом. Ся успокаивался, когда смотрел на Ли Эр, на то, как поджимает она губы при разговоре, как улыбается и тогда сердце отпускало, словно сбрасывало, сжимавшую его тяжесть. Ли Эр не стремилась выглядеть высокомерной барышней, надменной и манерной, как предписывалось этикетом, выхолощенной воспитанием как это хорошо получалось у ее младшей сестры. Она была сама собой: искренней, милой и неповторимой Ли Эр. Больше никто не смотрел на него с таким вниманием и участием, никто не восхищался так открыто, никто так заразительно и от души не смеялся как она.