Лао оказался одним из тех семерых, кто выдержал осаду в сторожевой башне вместе с молодым отпрыском князя Ся и пятью бывалыми воинами. И он видел, как эти воины безропотно подчинялись мальчишке, не обсуждая его приказы, просто потому, что он все делал правильно. Когда проклятые варвары, встав под окнами башни, начали сулить молодому господину и его семье свободу, если они выйдут и сдадутся, он ни минуты не колеблясь, выкрикнул в ответ непристойности на чурдженской тарабарщине. Но потом сказал пятерым оставшимся с ним, что они вольны сдаться, он никого не принуждает оставаться с ним на погибель. Жить или умереть выбор каждого из них. Пятеро воинов и Лао решили остаться с мальчишкой, про себя удивляясь вдруг проявившейся у него стойкости. Все же кровь рода Ся давала о себе знать и в этом хрупком впечатлительном юноше.
А ведь, пожалуй, даже князь смирился с тем, что его младшему сыну не быть воином, с таким трудом давалась ему военная служба в приграничной крепости. Молодой господин постоянно болел, и матушка дрожала над своим драгоценным младшеньким. Его баловала вся семья, прощали все проказы и не нагружали военными обязанностями.
Но в трудную, разрывающую сердце минуту, такую мучительную, что дрогнули закаленные, немало повидавшие, воины, он вдруг выказал твердость духа. Шестеро солдат были уверены, что младший Ся не переживет ужасной ночи наполненной криками истязаемых родных, хохотом развлекавшихся кровавым зрелищем варваров, их оскорбительно обещающими выкриками, чтобы он вышел, прекратив тем пытки братьев.
- Господин, - неуверенно обратился к нему тогда крепкий воин Чао, чью щеку пересекал безобразный шрам. – Чурдженям нельзя верить, но если все же, кому-нибудь из нас выйти, да поторговаться с варварами за жизни, да просто за милосердную смерть для ваших братьев, то…
- Никто не выйдет! – яростно взвизгнул мальчишка. – Никто не будет с ними торговаться!
Вскочив, он выхватил у убитого воина, что лежал у стены, лук и стрелы, подобрался к окну и, смахнув слезы, прицелился. Дзенькнула тетива, со свистом улетела стрела и один крик, уже переходящий в хриплый вой, оборвался. Он послал милосердную смерть своему, посаженному на кол, дяде. В следующие полчаса чурджени щедро обстреливали их оконце зажженными стрелами. Но все обошлось. Воины, вжавшись в углы по бокам окон, переждали огненный шквал стрел за каменными стенами. После крики пытаемых возобновились, но осажденные понимали, варвары надеются, что кого-нибудь из засевших в башне покинет выдержка и он появится с луком и стрелами в окне, став для них прекрасной мишенью.
Молодой Ся сидел на полу лицом к стене и, закрыв уши ладони, выл, обливаясь слезами. Потом вдруг замолчал, его руки бессильно упали на колени, плечи безвольно опустились, голова свесилась на грудь. Лао страшно перепугавшись, бросился к нему под встревоженными взглядами пятерых воинов. Было понятно, что малец сломался, но когда Лао склонился над ним, приобняв за плечи, тот едва слышно прохрипел: «Фитиль…» Защитники крепости готовились подорвать вместе с собой ненавистных чурдженей.
Вот тогда Лао решил остаться рядом с молодым Ся и в смерти тоже, даже если тот его прогонит, все равно он будет следовать за ним. Это был тот редкий случай, когда слуга выбрал для своей преданности хозяина. Верный малый вздохнул: горе придавило былую жизнерадостность молодого господина, убило все его чувства и желание жить. Как расшевелить его?
Теперь каждую ночь молодой Ся просыпался в холодном поту от криков полных лютых непередаваемых мук, чтобы терзаться раскаянием и сожалением, что не помог, не сделал все возможное, для их спасения. Почему они так умерли? Разве они заслужили столь страшную смерть? Так, должно быть, думал молодой господин, сидя в комнате третьесортной гостиницы «Лунный цветок», перед урнами с прахом родных, глядя перед собой.
- Я тут потолкался на рынке, да послушал, что говорят о семье Минь, - хлопотал вокруг него Лао, желая отвлечь юношу от мрачных неподвижных, никуда не ведущих дум. – Говорят в том семействе две девицы. Младшая почти ваша ровесница и красива собой, только она дитя наложницы. А та, на которой женитесь вы, от законной жены господина Минь, она старше вас на пять зим, да к тому же толстая. Так говорят.
Но молодой хозяин лишь поднял на него ничего не выражающий взгляд и опять опустил глаза. Не было ему до всего этого никакого дела, и пустая болтовня слуги мешала, отвлекая его от душевных страданий.