— Да, спасибо, — и она потянулась за новым бутербродом, на этот раз с колбасой.
Часть36
Мужчина нажал на кнопку звонка и посмотрел в щель между забором и калиткой. Он нервничал, ведь Лена осталась в доме совершенно одна. Идти до дома Григория было недалеко, но он преодолел расстояние бегом. Ему казалось, что женщина может раствориться в воздухе, как грёза или мечта.
— Ну, ты спортсмен, — хмыкнул приятель, протягивая фен.
— Эх, Гриша, — вздохнул мужчина. — У меня душа не на месте, а ты хохмишь.
— Что прижало? — понимающе посмотрел на него приятель. — С бабами так. Без них плохо, а с ними ещё хуже.
— Ты не прав, — мужчина забрал фен из рук Григория. — Быть рядом с Леной это… рай…
— Иди, влюблённый, — толкнул его в бок товарищ. — А то я от зависти позеленею. И как я раньше не замечал, что ты ждёшь свою Елену Прекрасную?
Толя неопределённо пожал плечами. А что тут скажешь?
— Но ты знаешь, — серьёзным голосом произнёс Григорий. — Что-то я сомневаюсь, что она пойдёт на такой шаг и заявит на своего муженька. Ей же придётся всё рассказать, во всех подробностях. Многие женщины, когда попадают к нам в травмпункт, обманывают, что упали, потому что боятся афишировать свою интимную жизнь. Да и развод… Может затянуться.
— Я верю ей.
— Верь, конечно, но не особо рассчитывай, что она доведёт всё до логического конца.
— Но это же неправильно.
— Это жизнь, дружище. А в жизни не бывает только чёрный цвет, или только белый. В жизни много полутонов. Но ещё больше серого цвета.
— Серого? — потерял нить разговора Толя.
— Серого… Это когда хочется сделать одно, а делаешь то, что получается. Так что не рассчитывай на сладкий сироп, там, где скорее всего получишь кислый уксус.
— Я буду рад и уксусу, — резко оборвал друга Анатолий.
— Без обид, дружище, — примирительно поднял руки Григорий. — Я только высказал своё мнение. Кто тебе скажет правду, кроме меня?
«Но у каждого своя правда», — решил для себя Толя.
— Позвони, как что, — хлопнул мужчина по плечу друга. — И купи фен, — нагло улыбнулся.
— Куплю, — отзеркалил улыбку Толя.
Григорий зашёл в дом, а Анатолий бегом ринулся к себе.
Тем временем, Лена разложила свои скудные пожитки на кровати в спальне.
Ей на глаза бросились потёртые джинсы и бесформенная футболка а-ля «бойфренд» с большим круглым вырезом.
— Как это попало в чемодан? — удивилась она, вспоминая, как несколько лет назад купила эти вещи в секонд-хенде, когда Паша был в командировке. Наслаждалась ими целых четыре дня, а потом спрятала подальше от глаз мужа в этот самый чемодан. — Повезло, что за это время чемодан ни разу не пригодился.
Она улыбаясь провела рукой по мягкой ткани футболки.
— Как раз для нового этапа в моей жизни, — она сбросила платье и принялась натягивать узкие джинсы,
Толя влетел в дом и запаниковал, не застав Лену в гостиной и на кухне, равно как и ванной комнате. Он поддался панике и ввалился в спальню… застав Лену сидящей на кровати… в нижнем белье с джинсами в руках…
Часть 37
Мужчина замер. Он приложил неимоверные усилия, чтобы ни один мускул не дёрнулся на его лице.
«Кастрировать надо этого садиста, который издевался над тобой! — мчались мысли галопом в его голове. — Опять я забыл поискать информацию о твоём муже. Чтобы руки у него отсохли, которыми он причинял тебе боль!»
Толя быстро отвёл глаза, буркнув:
— Прости, — и выскочил из спальни, ругая себя за паникёрство.
Елена же вжалась в кровать, насколько это было возможно. Она сидела ни жива, ни мертва. Женщина впала в какой-то ступор, когда мужчина ворвался в комнату с перекошенным от гнева лицом. Она даже не дёрнулась, прикрыть грудь руками, как делала всё время при Павле, если он заставал её за переодеванием. Но выражение лица Толи, когда он увидел её в полуголом виде, отрезвил её, лучше, чем ушат холодной воды.
Лена заметила, как поджал губы мужчина, как заиграли желваки на скулах, как непроизвольно сжались руки в кулаки.
«Я ему противна, — пришла она к неутешительному выводу. — Его коробит от моего тела, осквернённого Павлом. Я и так не знаю, как ему в глаза смотреть. А теперь, когда он увидел и понял, насколько я слабая, будет жалеть меня…» А жалости ей не хотелось. Её и так все жалели: мать, сестра, соседи, друзья… Они жалели, но прятали глаза, не желая видеть. Не желая вмешиваться. Не желая поддержать её.