Старушка лежала на холодной земле. Её тело пронзила острая боль. В глазах поплыли тёмные пятна, сердце в груди бешено заколотилось. Стало невыносимо трудно дышать. Женщина пыталась подняться, но не могла пошевелить даже пальцем.
Из её уст послышались жалобные всхлипывания, прерывистые стоны, вызванные не только физической, но и душевной болью. Её душа, и так израненная в этой жизни многим, разрывалась в клочья от произошедшего. По морщинистым щекам ручейками потекли слёзы. Поблизости не было ни одного человека, который бы ей помог.
Старушку окутало отчаяние. Больше она не пыталась подняться.
Толя, вскинув украденную сумку на плечо, словно молния, перелетел через дорогу, подскочил к своим друзьям, которые с распростёртыми объятьями уже его встречали. Остановился перед ними и, поставив руки на колени, согнулся, чтобы привести сбившееся дыхание в норму.
Дышал он тяжело. Да так тяжело, что, казалось, вот-вот задохнётся.
Но всё же отдышался и выпрямился, стянув с плеча бабкину сумку, ремень которой ужасно резал сухожилия.
Шпала с Ежом радостно загорланили.
– Ну ты красава, Толян! – отвесил похвалу Шпала. – Лихо спёр!
– Бабка так смачно шлёпнулась! Небось, все кости переломала! – протараторил с горящими глазами Ёж, а затем глянул в сторону, где беспомощно лежала старушка, и заржал.
Толя устало хохотнул.
– Давай сумку. – скомандовал Шпала. – Посмотрим, сколько же там деньжат.
Толя хотел протянуть Шпале сумку, но тот бесцеремонно выхватил её сам. Рывком открыл все отделения, сунул руку внутрь, начал копаться и вытащил оттуда три толстые пачки денег, замотанные канцелярскими резинками. Стянул все резинки разом, нацепил их на большой палец Ежу – тот прыснул со смеху – и начал считать.
Небрежно. На глаз.
И так, «на глаз», Шпала насчитал полтора миллиона и вскрикнул:
– Полтора!
– А я говорил, что больше миллиона! – не оборачиваясь гордо заявил Ёж.
– Говорил он! Всего-то на 500 косарей больше! Ерунда!
Толя замер. Он впервые в жизни видел такую большую сумму прямо у себя перед глазами. В ушах зазвенело. Когда пацаны говорили, что у старухи минимум миллион, мальчик решил, что они преувеличивают, и на деле у неё максимум тысяч 500-600. А оказалось, и вправду больше миллиона, как напророчил Ёж.
Воображение снова разыгралось. Перед глазами всплыли картинки: сияющая от счастья Эля играет с новыми куклами, мама ходит по квартире и любуется ремонтом, который её сынок сделал на свои деньги, да ещё и своими умелыми руками! С удовольствием готовит ужин – и не картошку с квашеной капустой, а кальмары, мидии и устрицы. А у самого Толи теперь резвый компьютер, который тянет все-все игры и никогда не зависает.
Мальчишка настолько задумался и позабыл о реальности, что не заметил, как на его лице появилась, пожалуй, одна из самых искренних улыбок.
Но в реальность его вернул железный голос Шпалы:
– Чё улыбаешься? Сам собой доволен, что ли?
– Ага, – ответил воришка с большим нежеланием выходить из своих мыслей.
– Да молодец ты, молодец. Улов шикарный, аж жалко всё тебе отдавать.
Шпала собрал пересчитанные деньги в одну толстенную пачку, снял с пальца Ежа резинки и, приложив небольшие усилия, замотал ими деньги. Затем сунул пачку в сумку и закрыл её.
– Держи, – Шпала протянул Толе сумку с деньгами. – Твоё по пра...
И осёкся на полуслове.
Его прервал громкий, до звона в ушах, крик Ежа – тот всё ещё пялился в сторону бабки и увидел стоящего недалеко от неё мужика:
– Там мужик! Он всё видел! Валим!
– Врассыпную! – дал команду Шпала и швырнул сумку в Толю, будто это ядовитая змея.
Толя словил сумку, а его товарищи дали дёру. Он даже не понял, куда они умчались. Он вообще не понял, что случилось и про какого мужика прокричал Ёж. Но всё равно ощутил страх.
Страх быть пойманным.
Мальчик судорожно огляделся вокруг и... заметил этого мужика. Неизвестный неподвижно стоял и буравил его взглядом.
И тут Толю как кипятком ошпарило: он закинул сумку на плечо, сорвался с места и рванул куда глаза глядят. Бежал так быстро, как только мог. Сердце неистово колотилось, в глазах всё плыло, паника стремилась окутать. Он ничего не соображал.
Мозг отключился напрочь.
Толик заворачивал в снова незнакомые ему переулки, пробегал такие же незнакомые дворы, перепрыгивал бордюры и ямы. Петлял и так, и сяк – только бы скрыться от явной погони.