Остап был бандитом. Воровал так же, как Толя. И от него отвернулись, отказались и выгнали из дома собственные родители.
А что, если Толина мама сделает то же самое, если узнает, чем её сын занимается вместо школы?
Воришку от этой мысли вновь затрясло. Руки заледенели и вспотели.
Мама... Толя очень любит свою маму, и ему будет невыносимо больно и плохо, если она от него отвернётся. Мама – почти самое дорогое, что есть у мальчика. Он не хочет её потерять!
«Я тебя ненавижу!» – всплыли в голове Толика слова, сказанные Остапом. Мужчину возненавидела родная сестра, которая была для него, похоже, важнее родителей.
Теперь у Толи заледенели ещё и ноги. Тело затрясло сильнее, пальцы на руках свело.
А вдруг Толина младшая сестра, Элька, тоже возненавидит его за преступную деятельность? И крикнет ему об этом прямо в лицо? Эля – самое дорогое, что есть в жизни у мальчишки. Она его солнце, которое ярко светит даже в самую пасмурную и дождливую погоду. Толя не переживёт, если Эля его возненавидит. Для него это самый главный страх.
А ведь сегодня он обидел это яркое солнце... Довёл сестру до слёз и даже глазом не моргнул. А Эля всего лишь волнуется и переживает за брата. Боится, что с ним что-то случится. Понимает, что он связался с бандитами.
Мальчуган всхлипнул, глаза его намокли. Совесть проснулась.
Как он мог так поступить с сестричкой? Со своей любимой и ненаглядной сестричкой! Она же наверняка всё ещё плачет, а мама не понимает, из-за чего, и не может её успокоить.
«Мы сумели скрыться, но потеряли всё. Я потерял всё...» – ещё вспомнились Толе слова мужчины. Группировку Остапа чуть не поймали. Они смогли удрать, но потеряли всё. А что «всё»? Остап потерял родных, это понятно. А группировка-то что потеряла? Деньги? Репутацию? Наверное, и то, и другое.
Но уточнять Толя не будет – ему не до подробностей, ведь его самого чуть не поймали. То есть он думал, что чуть не поймали, когда скрылся от несуществующей погони. Можно сказать, его пронесло. Почти так же, как Остапа.
Однако если пронесло в этот раз, не значит, что пронесёт в следующий. В следующий раз Толю могут настигнуть и поймать полицейские, а не какой-то мужик. И тогда его страх воплотится в жизнь. Кроме того... мальчика могут не только поймать, а ещё и кинуть.
Или предать.
И тут парнишка вспомнил, как Шпала швырнул в него украденную сумку и удрал вместе с Ежом, спасая свои шкуры.
Щелчок. В голове опустился рубильник.
Толю уже кинули. Выбросили как ненужную игрушку. Вытерли ноги об него, словно он грязная половая тряпка. Шпале и Ежу всё равно на своего приятеля. Для них он всего лишь марионетка, руками которой они совершали грабежи и разбои. Они скинули на Толю не только краденые деньги, но и ответственность за содеянное, как будто это он придумал обнести старуху.
А предать его Шпала и Ёж могут в любой момент – просто пойдут в полицию и сдадут с потрохами, сказав, что сами не при делах. И раз уж они бросили свою марионетку на произвол судьбы, то непременно сделают и это. Им ничего не помешает.
В Толиных глазах вместо слёз вспыхнула ярость, стремительно расходящаяся по телу. Подросток снова стиснул зубы, сжал кулаки. Закипая от злости, ему захотелось разорвать своих товарищей в клочья. Хотя нет. Они ему больше не товарищи.
Они крысы! Гнусные крысы.
Именно они втянули Толю в преступность. И из-за них может произойти то, чего он так боится – потерять маму и сестру... Боится всем сердцем и душой.
Ему не нужны обещанные когда-то Шпалой золотые горы. Те полтора миллиона в сумке, которую он до сих пор сжимает в руках, ему не нужны, если из-за них от него отвернутся родные.
Толе нужна семья. Любящая его семья. Мама и Эля дороже любых денег.
Они бесценны.
Надо рвать с криминалом и прекращать общение со Шпалой и Ежом. Это единственный выход.
Остап, глядя пустыми глазами вперёд, молча сидел, изредка пощелкивая костяшками пальцев.
Ярость быстро покинула Толю, и он расслабился, помрачнел. И всё также не шевелился. Будто в каменную статую превратился.
На другом конце двора замаячила до жути знакомая фигура – та самая бабка, у которой малолетний бандит выкрал сумку. Она шла по тротуару ещё медленнее, чем раньше, сгорбившись пуще прежнего из-за того, что опиралась на трость, от которой осталась лишь половина. Ноги её мелко тряслись, и казалось, что она прямо сейчас снова рухнет на асфальт. Вся одежда изодрана и испачкана в грязи. Волосы взъерошены. Вид до невозможности жалкий и душераздирающий.