Конечно же, старуха не осталась незамеченной – за ней принялись наблюдать сидящие на скамье. Остап смотрел на неё без единой эмоции, а вот Толя... В сердце его что-то больно кольнуло, и он отвёл взгляд.
Стало жалко бедную женщину, стало больно смотреть на неё.
Неужели Толя сделал с ней... это? Буквально изуродовал её и превратил и так трудную ходьбу в настоящую пытку?
Разве эта бабка, даже если ей и осталась одна неделя жизни, должна прожить её в физических и.. душевных мучениях?
Ради чего?
Нет... она не заслужила этого!
А ведь Толя думал, что ей на склоне лет больше не нужны деньги. Оказывается, что нужны. Прямо сейчас. Как минимум, на новую трость, чтобы нормально, без труда ходить!
Что же делать? Подойти и вернуть сумку?
– Да как я верну? Она же видела меня, наверняка узнает! Мне в глаза ей будет стыдно смотреть! Сам стёр и сам вернул! Гениально! Хотя... Не факт, что она меня разглядела. Может, у неё зрение плохое. А даже если и узнает, скажу... что это был, не знаю, розыгрыш какой-нибудь! Неважно! Что-то придумаю. Главное – отдать, а то я жить нормально не смогу. Совесть сожрёт... – подумал и решил Толя.
Дальше он, рывком поднявшись со скамейки, закинул сумму на плечо и направился к старухе. Остап поплёлся следом.
Мальчишка перебежал детскую площадку, запрыгнул на тротуар и, оказавшись позади своей цели, сбавил шаг.
Он волновался. Волновался точно так же, как вначале, когда только собирался красть сумку.
Пожалуй, даже сильнее.
Толя вытер выступивший на лбу пот, в очередной раз сжал ладони в кулаки и набрал как можно больше воздуха в лёгкие. Выдохнул.
Сейчас или никогда.
Тут же он подскочил к старушке, остановился возле неё, преграждая путь, и снял сумку с плеча.
– Б-бабушка, вот, возьмите В-вашу сумку, – запинаясь, затараторил Толя и трясущейся рукой протянул за ремень сумку.
Бабулька подняла голову, взглянула на молодого человека перед собой жалостливыми, заплаканными глазами, рассмотрела его полностью и лишь после обратила внимание на сумку.
В морщины на её лице забились песок и грязь. Седые брови и ресницы исключением не стали. Тонкие губы подёргивались.
Оглядев свою вещь со всех сторон, женщина потянула к ней свою дряблую руку, и стало видно, что грязь ещё и под ногтями. Как только она ухватилась за ремень, Толя сразу отпустил его и отпрянул назад, как от огня.
– Спасибо, милок, – хриплым голосом поблагодарила бабка исправившегося воришку.
А у Толика губы затряслись...
– П-п-простите, – всхлипывая, выговорил он, сорвался с места и побежал прочь, смахивая с лица покатившиеся градом слёзы.
Внезапно к старушке подошёл Остап, бережно положил руку ей на плечо и сказал:
– Я же говорил, что вернёт.
– Спасибо Вам, товарищ подполковник, – посмотрев на мужчину, произнесла та и улыбнулась.
Спотыкаясь и падая, Толя мчался домой. Попутно кое-как выудил телефон из кармана, дрожащими пальцами заблокировал Шпалу и Ежа, удалил общие чаты и их номера из контактов.
Добежав до дома, он взлетел вверх по лестнице, ввалился в квартиру и, хлопнув входной дверью, съехал по стене на пол, закрыл лицо ладонями, заливаясь горькими слезами.
С кухни на звуки рыданий выбежала мама.
– Толя! Ты чего? Что случилось? – обеспокоенно начала она спрашивать у сына, вытирая руки о фартук и направляясь к нему.
Но мальчуган не дал матери подойти – вскочил с пола и сам к ней подлетел, уткнулся носом в неё и крепко обнял.
– Да что случилось, Толя? Почему ты ревёшь? – пытаясь поднять Толину голову и посмотреть ему в глаза, продолжала расспрашивать женщина.
– Мамочка, маму-у-уля, пр-о-ости-и меня! Прости, пожалуйста-а-а! Прости! – завыл Толя.
– За что?! Скажи уже нормально, что случилось!
Из комнаты выбежала испуганная Элька. Она тоже услышала рыдания.
– Толя? Толенька! Ты чего плачешь?! – вскрикнула девочка, будто сама сейчас заплачет, и подбежала к брату с мамой.
Толя её также заключил в объятия.
– Прости-и меня, Э-э-элька! Прости! – с новой силой заревел он, глядя на сестру. – Про-о-остите меня, пожалуйста-а! Простите! Я... я... я вас очень сильно люблю...
Эля и мама больше не задавали вопросов, лишь крепче обняли Толю.