— Он приедет сегодня вечером. Надеется, что не заставил вас волноваться.
Сестра моего покойного отца фыркнула — казалось, неподалеку взорвался склад боеприпасов.
— Ах, вот как — он надеется? Тогда можете ему передать — он заставил меня поволноваться. А чем это он так занят в Лондоне?
— Встречался со своим адвокатом по поводу судебного дела о клевете, которое он возбуждает против газеты «Рецензии по четвергам».
Я часто спрашиваю себя, на сколько дюймов Селедка подпрыгнул на стуле при этих словах. Порой мне кажется, что на десять, иногда — что только на шесть, но, как бы там ни было, он взвился над обивкой стула точно атлет, участвующих в состязаниях по прыжкам в высоту сидя. Меченый Маккол мог бы у него поучиться.
— Против «Рецензий по четвергам»? — переспросила тетя Далия. — Сельдинг, это же, кажется, ваша газетенка? Интересно, чем она ему так насолила?
— Все дело в книге, которую папа написал про приготовительные школы. Видите ли, он написал книгу про приготовительные школы. Вы знали, что он написал книгу про приготовительные школы?
— Не имела ни малейшего понятия. Мне никто ничего не рассказывает.
— Так вот, он написал книгу про приготовительные школы. Там речь идет о приготовительных школах.
— Понятно, о приготовительных школах.
— Да, о приготовительных школах.
— Слава Богу, мы, наконец, разобрались с этим вопросом. Терпение и труд все перетрут. И что же потом?
— В «Рецензиях по четвергам» напечатали что-то клеветническое про папину книжку, и папин адвокат сказал, что по суду ему должны заплатить не меньше пяти тысяч фунтов. За то, что они его оклеветали. Поэтому он и был все это время в Лондоне, советовался с адвокатом. Сегодня вечером он вернется. Приедет для вручения призов, я уже закончила печатать его речь. А, вот и мой ненаглядный Крошка, — сказала Филлис, услышав отдаленный собачий лай. — Проголодался, мой сладенький ангелочек. Сейчас, моя радость, мамочка идет, — пропела она и полетела спасать ангелочка от голодной смерти.
В комнате воцарилось молчание.
— Я знаю, о чем вы сейчас думаете, — произнесла наконец тетя Далия с вызовом. — Но ум вовсе не главное. Она милая, славная девушка. Я люблю ее, как дочь, и мне наплевать на тех, кто считает ее дурочкой. Эй, молодой человек, — сказала она, увидев, что Селедка, бессильно отвалившись на спинку стула, пытается, без особого, впрочем, успеха, вернуть в исходное положение отвисшую нижнюю челюсть. — Что с вами, Сельдинг?
Заметив, что Селедка сейчас не в состоянии поддерживать светскую беседу, я решил сам объяснить, в чем дело.
— В боксе это называется «пропустить удар», моя престарелая родственница. Вы слышали, что сказала Ф. Миллс перед тем, как отправилась ублажать Крошку? В ее словах ответ на ваш вопрос.
— Как это?
— Она же прекрасно изложила все факты. Апджон написал брошюрку, где говорится, если вы, конечно, не забыли, про приготовительные школы. И там он, как поведал мне Селедка, утверждает, что время, которое мы проводим в этих заведениях, самое счастливое в нашей жизни. Главный передал книжку Селедке на рецензию, и Селедка, вспомнив черные дни, проведенные в Малверн-Хаусе, Брамли-он-Си, где мы с ним грызли гранит науки, без колебаний разнес книжонку в пух и прах. Так было дело, Селедка?
Он снова обрел дар речи, если считать речью звуки, похожие на чавканье копыт буйвола на болоте.