Во время моих приездов в «Бринкли-Корт» я редко заходил в кабинет дяди Тома, потому что он всякий раз хватал меня за рукав и начинал бубнить про старинное серебро, зато если мы встречались в нейтральных водах, он иногда касался и других тем, поэтому я исходил из принципа, что самому лучше не нарываться. Прошло больше года с тех пор, как я последний раз навещал его святилище, и я успел забыть, что его кабинет поразительно похож на берлогу Обри Апджона в Малверн-Хаусе. Вот почему, увидев Апджона за письменным столом, совсем как в прежние годы, когда он посылал за мной, чтобы в очередной раз вернуть на кремнистую стезю добродетели, я почувствовал, что остатки мужества окончательно покинули меня. К тому же я вдруг обнаружил изъян в разработанной нами схеме, а именно: нельзя просто так ввалиться в комнату и начать осыпать человека скверными словами ни с того, ни с сего; надо сперва как-то подготовить почву. Иначе говоря, необходим хоть какой-то предварительный обмен репликами, как на официальных переговорах.
— Привет! — сказал я. Такое вступление показалось мне ничуть не хуже любого другого. Думаю, что все государственные деятели примерно так начинают ответственные встречи, проходящие в сердечной и дружественной обстановке.
— Читаете? — спросил я.
Он оторвался от книги — я успел заметить, что это роман мамаши Артроуз — и слегка дернул верхней губой.
— Вам не откажешь в наблюдательности, Вустер. Я и в самом деле читаю.
— Интересная книжка?
— Чрезвычайно. Жду не дождусь, когда смогу без помех продолжить чтение.
Я человек очень чуткий и тотчас понял, что обстановка на предстоящих переговорах будет далека от сердечности. Ни в его словах, ни во взгляде, который он на меня бросил, не было ничего похожего на дружбу. Всем своим видом он, казалось, хотел сказать, что я занимаю в комнате пространство, которое может быть использовано с гораздо большей пользой.
Тем не менее я продолжил артподготовку:
— Я вижу, вы сбрили усы.
— Сбрил. Надеюсь, вы не считаете, что это была ошибка?
— Вовсе нет. Я сам в прошлом году отрастил усы, но потом пришлось от них избавиться.
— В самом деле?
— Под давлением общественного мнения.
— Понятно. Что ж, с удовольствием послушал бы ваши воспоминания, Вустер, но в данный момент я жду звонка от моего адвоката.
— Я думал, вы уже.
— Простите?
— Тогда, на озере, вы уже ходили разговаривать с адвокатом.
— Пока я шел к телефону, ему надоело ждать, и он повесил трубку. Напрасно я позволил тогда мисс Уикем увести меня из дома.
— Она хотела показать вам большую рыбину.
— Это я понял.
— Кстати, о рыбе. Вы, я думаю, не ожидали встретить здесь Селедку?
— Какую селедку?
— Сельдинга.
— А, Сельдинга, — сказал он, и в его голосе я не уловил даже тени интереса. Разговор начал вянуть, и тут распахнулась дверь и в комнату впорхнула дуреха Филлис — видно было, что она прямо-таки подпрыгивает от нетерпения.
— Ах, простите, — пролепетала она. — Ты занят, папа?
— Нет, дорогая.
— Могу я с тобой кое о чем поговорить?
— Разумеется. Прощайте, Вустер.
Я понял, к чему он клонит. Мое присутствие нежелательно. Мне ничего не оставалось, как исчезнуть через стеклянную дверь, и как только я оказался в саду, на меня пантерой набросилась Бобби.
— Какого дьявола, Берти? — сказала она театральным шепотом. — Что за ахинею ты нес про какие-то усы? Я думала, он давно уже погребен под грузом оскорблений.
Я возразил, что Апджон пока не дал мне повода перейти к делу.
— Какого еще, черт тебя побери, повода?
— А такого. Должен же я как-то повернуть разговор в нужном направлении, верно?
— Дорогая, я понял, что Берти имеет в виду, — сказал Селедка. — Ему требуется…
— Point d'appui.[96]
— Чего? — спросила Бобби.
— Ну, вроде исходного рубежа для атаки. Она возмущенно фыркнула.
— А по-моему, он просто трусливый червяк. У него ноги похолодели от страха.
Мне ничего не стоило поставить ее на место, обратив внимание на тот факт, что у червяка не может быть ног — ни холодных, ни раскаленных докрасна, только неохота было с ней препираться.
— Убедительная просьба, Селедка, — с ледяным достоинством произнес я, — попроси свою приятельницу во время дискуссии держаться в рамках приличий. Ничего у меня не похолодело. Я храбр, как лев, и готов на ратный подвиг. Просто пока я ходил вокруг да около, ввалилась Филлис и заявила, что ей нужно поговорить с Апджоном.