Бобби снова фыркнула — на это раз безнадежно.
— Ну, это надолго. Нет никакого смысла ждать.
— Согласен, — сказал Селедка. — Операция временно откладывается, Берти, мы тебя известим о времени и месте следующего забега.
— Спасибо, — сказал я, и они ушли.
Я все еще стоял, погруженный в мысли о печальной судьбе, которая ожидает бедного Селедку, когда на горизонте показалась тетя Далия. До чего же я был рад ее видеть! Возможно, подумал я, она пришла, чтобы помочь и утешить, поскольку, подобно женщине из того стихотворения, она хотя и кажется порой грубоватой «в минуты счастья и покоя», но вы всегда можете рассчитывать на ее сочувствие, когда на вас наваливаются жизненные невзгоды.
Как только она подгребла поближе, мне показалось, что и ее чело омрачено тенью тревоги. И я не ошибся.
— Берти, — сказала она, возбужденно размахивая садовой лопаткой. — Знаешь, что я тебе скажу?
— Нет. Что?
— А вот что, — сказала престарелая родственница, и с ее уст сорвалось односложное восклицание, из тех, что издают охотники при виде своры гончих, преследующих зайца. — Эта дуреха Филлис только что обручилась с Уилбертом Артроузом!
Глава XVII
Ее слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Не скажу, чтобы мне показалось, будто меня хватили обухом по голове, но я был потрясен. И то сказать: любимая тетушка из кожи вон лезет, чтобы ее крестница не угодила в лапы нью-йоркского плейбоя, и вдруг выясняется, что все ее благие намерения псу под хвост, как тут сыну ее покойного брата не содрогнуться от сострадания и жалости?
— Не может быть, — сказал я. — Кто вам это сказал?
— Она и сказала.
— Сама?
— Лично. Прискакала ко мне вприпрыжку, хлопая в ладошки от радости, и заблеяла: «Ах, дорогая миссис Траверс, я так счастлива, так счастлива». Безмозглая курица! Я чуть не треснула ее по башке лопаткой. Мне и прежде казалось, что у нее не все дома, но теперь я уверена, что там просто ни души.
— Но как это случилось?
— Все вышло из-за того, что ее пес свалился в воду.
— Верно, он искупался вместе со всеми. Но какое это имеет…
— Уилберт Артроуз прыгнул в озеро и спас его.
— Пес прекрасно мог выбраться на берег и сам. Он, собственно, уже плыл к берегу безукоризненным австралийским кролем.
— Но Филлис, с ее куриными мозгами, этого понять не в состоянии. В ее глазах Уилберт Артроуз — герой, который спас ее собаку от неминуемой гибели в водной пучине. И поэтому она выйдет за него замуж.
— Но как это можно — выйти замуж за человека лишь потому, что он спас твою таксу?
— Можно, если ты Филлис.
— Мне это кажется просто невероятным.
— Как и любому нормальному человеку. Но это так. Для меня девушки, вроде Филлис Миллс — раскрытая книга. Как ты знаешь, я четыре года была владелицей и редактором еженедельного женского журнала. — Она имела в виду периодическое издание «Будуар элегантной дамы», где под рубрикой «Для мужей и братьев» была некогда опубликована моя статья, или, скорее, заметка «Что носит хорошо одетый мужчина». Недавно журнал продали какому-то простофиле из Ливерпуля, и дядя Том был просто на седьмом небе от счастья, потому что именно ему приходилось все эти годы оплачивать счета.
— Вряд ли ты регулярно читал мой журнал, — продолжала она, — и, возможно, не знаешь, что в каждом номере мы публиковали по небольшому рассказу. Так вот, в семидесяти процентах этих рассказов герой завоевывал сердце девушки, спасая ее собаку, кошку, канарейку или какую-нибудь иную живность, принадлежащую его пассии. Хотя не Филлис писала все эти рассказы, она вполне бы могла их написать, потому что именно так работает ее мозг. Когда я говорю «мозг», — добавила моя дражайшая родственница, — я имею в виду ту четверть чайной ложки серого вещества, которую удалось бы извлечь из ее головы в результате глубинного бурения. Бедная Джейн!
— Бедная кто?
— Ее мать. Джейн Миллс.
— А, ну да. Она была вашей подругой, вы рассказывали.
— Самой близкой из всех, она часто говорила мне: «Далия, если я умру раньше тебя, ради всего святого, пригляди за Филлис, не дай ей выскочить замуж за какого-нибудь ужасного типа. По-моему, она только об этом и думает. Девушки почему-то всегда только о том и думают», — сказана она, и я поняла, что она вспомнила своего первого мужа, негодяя, каких свет не видал, с которым она хлебнула немало горя, пока он, пьяный, не нырнул в один прекрасный день в Темзу, да так и не вынырнул. «Умоляю, останови ее», — сказала она, и я ответила: «Джейн, можешь на меня положиться». И вот теперь это случилось.