— Берти, — сказала она. — Я много думала и окончательно поняла, что тебе совершенно необходимо жениться. Признаю — я жестоко ошиблась, доверившись той ужасной обманщице в Ровиле, но на этот раз ошибки быть не может. Мне посчастливилось найти для тебя именно такую невесту, как тебе нужно. Я недавно познакомилась с этой девушкой, но она из прекрасной семьи, так что тут не может быть никаких сомнений. К тому же она очень богата; для тебя, впрочем, это не важно. Главное, что это сильная, самостоятельная и благоразумная девушка, которая сможет уравновесить все твои многочисленные слабости и недостатки. Она с тобой знакома, и, хотя, естественно, не одобряет твой образ жизни, относится к тебе с симпатией. Я в этом уверена, потому что уже прощупала почву — естественно, очень деликатно — и думаю, что стоит тебе сделать первый шаг…
— Кто она? — Мне следовало давно задать этот вопрос, но с перепугу у меня кусок булочки попал не в то горло, я посинел от недостатка кислорода, и только теперь снова получил возможность нормально дышать. — Кто она?
— Гонория, дочь сэра Родерика Глоссопа.
— Нет, только не она! — закричал я, и щеки мои под здоровым летним загаром побледнели.
— Не глупи, Берти. Это как раз та жена, которая тебе требуется.
— Но, послушайте…
— Она сформирует твой характер.
— Но я вовсе не хочу, чтобы кто-то формировал…
Тетя Агата взглянула на меня так, словно мне пять лет, и она опять застукала меня с банкой джема в буфетной.
— Берти! Ради Бога, не спорь, пожалуйста.
— Да, но я хочу сказать…
— Леди Глоссоп любезно пригласила тебя погостить в Диттеридж-Холле. Я сказала, что ты с удовольствием завтра же к ним приедешь.
— Мне очень жаль, но на завтра у меня чертовски важная встреча.
— Что еще за встреча?
— Ну… это…
— Нет у тебя никакой встречи. А если и есть, ты ее отменишь. И отправишься в Диттеридж-Холл, а не то, Берти, я очень сильно рассержусь.
— Ну, хорошо, хорошо, — сказал я.
Едва я расстался с тетей Агатой, как во мне проснулся бойцовский дух Вустеров. Как ни ужасна была нависшая надо мной угроза, я чувствовал почти что радостное возбуждение. Меня загнали в угол, но чем безнадежнее мое положение, тем слаще будет торжество над Дживсом, когда я сумею выпутаться из ловушки без малейшей помощи с его стороны. Прежде я бы спросил у него совета и действовал в соответствии с его инструкциями; но после того, что я услышал на кухне, будь я проклят, если стану унижаться. Вернувшись домой, я, как бы между прочим, сказал:
— Знаете, Дживс, я попал в чертовски затруднительное положение.
— Мне очень жаль, сэр.
— Да, мое дело дрянь. По правде говоря, я на краю гибели, один на один с безжалостным роком.
— Если я могу вам чем-нибудь помочь, сэр…
— Нет, спасибо. Не стану вас беспокоить. Уверен, что сам справлюсь.
— Очень хорошо, сэр.
Тем все и кончилось. Другой на его месте принялся бы расспрашивать, что да как, но такой уж Дживс человек. Сама сдержанность во всем.
Когда я на следующий день приехал в Дитерридж, Гонорию я там не застал. Ее мать сказала, что она гостит у Брейтуэйтов и вернется завтра, а с ней вместе приедет и ее подруга, мисс Брейтуэйт. Еще она сообщила, что Освальда я найду в парке, и — что значит материнская любовь — это прозвучало так, словно присутствие ее чада служит к украшению парка и составляет едва ли не главную его достопримечательность.
Неплохой у них там парк, в Диттеридже. Террасы, большой кедр посреди лужайки, кусты и небольшой, но живописный пруд с перекинутым через него каменным мостом. Выйдя в парк, я обогнул кустарник и заметил Бинго, который курил, прислонясь к перилам моста. На каменных перилах сидел с удочкой в руках некий представитель отряда несовершеннолетних — как я понял, это и был Освальд Моровая Язва.
Бинго был приятно удивлен моему приезду и представил меня мальчишке. Если тот и был приятно удивлен, то умело скрыл это, как заправский дипломат. Только взглянул на меня, слегка вздернул брови и продолжал удить. Видно было, что он из тех высокомерных юнцов, которые дают вам почувствовать, что школа, где вы учились, совсем не та, и костюм на вас сидит плохо.
— Это Освальд, — сказал Бинго.
— Рад познакомиться, — приветливо произнес я. — Как поживаешь?
— Нормально, — ответил мальчик.
— У вас тут очень красиво.