— Привет, Берти. Значит, приехал?
— Выходит, так. Явился, не запылился. И прямо к ужину. Просвети, кто есть кто.
— В основном местная публика. Ты их почти всех знаешь. Ты наверняка помнишь полковника Уиллиса, Спенсеров…
— Еще бы. А вот и старина Хеппенстол. А этот другой священник, рядом с миссис Спенсер?
— Мистер Хейворд, из Нижнего Бингли.
— У вас здесь полным-полно священников. Вон еще один, рядом с миссис Уиллис.
— Это Бейтс, племянник мистера Хеппенстола. Преподает в Итоне. На время летних каникул замещает мистера Спеттигью, священника в Гэндл-бай-де-Хилл.
— То-то смотрю — знакомое лицо. Он учился на четвертом курсе в Оксфорде, когда я туда поступил. Пользовался большим успехом. Входил в сборную Оксфорда по гребле. — Я еще раз оглядел собравшихся за столом и заметил Бинго. — А, вот и он, — сказал я. — Вот он где, дурья башка.
— Кто?
— Бинго Литтл. Мой старый друг. Гувернер твоего брата.
— С ума сойти! Так он — твой друг?
— Еще какой! Мы с ним с детства знакомы.
— Послушай, Берти, как у него с головой?
— А что — с головой?
— Я не потому, что он твой приятель. Он так странно себя ведет…
— Что значит — странно?
— Ну, смотрит на меня с таким видом…
— С каким видом? Как именно? Можешь показать?
— Нет, тут полно народа.
— Ничего, я закрою тебя салфеткой.
— Хорошо, только быстро. Вот так.
Учитывая, что в ее распоряжении было всего полторы секунды, должен признать, что она отлично справилась: разинула рот, выпучила глаза, горестно склонила голову набок, и стала удивительно похожа на страдающего диспепсией теленка. Я мгновенно узнал симптомы.
— Ничего страшного, — сказал я. — Можешь не волноваться. Он просто в тебя влюблен.
— Влюблен? В меня? Какие глупости.
— Старушка, ты просто не знаешь Бинго. Он способен влюбиться в кого угодно.
— Спасибо за комплимент.
— Господи, я совсем не о том. Меня ничуть не удивляет, что он в тебя втрескался. Я и сам был в тебя когда-то влюблен.
— Когда-то? А теперь, значит, все быльем поросло? Да, Берти, ты сегодня явно в ударе!
— Ласточка моя, но ты сама, черт подери, дала мне от ворот поворот и чуть не померла от смеху, когда я сказал тебе…
— Ладно, чего уж там. Признаю — мы оба хороши… А он очень красивый, верно?
— Красивый? Бинго? Ну, знаешь!
— По сравнению с некоторыми, — сказала Синтия. Немного погодя леди Уикеммерсли подала сигнал, и дамы очистили помещение. Я хотел поговорить с Бинго, но мне не удалось, а когда мы перешли в гостиную, он куда-то исчез. В конце концов я нашел Бинго в его комнате: он валялся на кровати, задрав ноги на спинку, и курил. На покрывале рядом с ним лежал блокнот.
— Здорово, бездельник.
— Привет, Берти, — унылым тоном отозвался Бинго.
— Я и не подозревал, что ты окопался в Твинг-Холле. Стало быть, дядя перекрыл тебе кислород после заварушки в Гудвуде? Пришлось наняться в гувернеры?
— Верно, — лаконично подтвердил Бинго.
— Мог хотя бы сообщить свой адрес. Он мрачно нахмурился.
— Я нарочно никому не сказал. Хотелось от всех спрятаться. Сказать по правде, Берти, мне было очень паршиво. Солнце померкло…
— Странно. А в Лондоне стояла дивная погода.
— Птицы умолкли…
— Какие птицы?
— Черт подери, не все ли равно, какие! — с раздражением воскликнул Бинго. — Просто птицы. Местные пернатые твари. Может, мне еще выписать для тебя их латинские названия? Признаюсь, Берти, это был страшный удар.
— Что за удар? — Я не поспевал за извивами его мысли.
— Я говорю о гнусном предательстве Шарлотты.
— А, ну да! — Бесчисленные любовные истории Бинго перепутались у меня в голове, и я совсем забыл про эту особу. Ну, конечно! Шарлотта Корде Роуботем! После скандала в Гудвуде она оставила его с носом и ушла к товарищу Бату.
— Я пережил адские муки. Впрочем, в последнее время я немного… э-э-э… утешился. Послушай, Берти, а как здесь оказался ты? Я не знал, что ты знаком с владельцами Твинг-Холла.
— Я? Да я их знаю с детства.
Бинго с громким стуком сбросил ноги со спинки кровати.
— Ты хочешь сказать, что давно знаком с леди Синтией?
— Конечно. Мне еще семи лет не было, когда мы повстречались.
— Ну и ну! — воскликнул он и в первый раз в жизни взглянул на меня чуть ли не с уважением. Он даже поперхнулся дымом от волнения. — Я люблю эту девушку, Берти, — прокашлявшись, объявил он.
— Что ж, она очень славная.
Он бросил на меня гневный взгляд.