— Теперь вся надежда на миссис Пентуорти, сэр. Если она. оправдает восторженные отзывы мистера Литтла и подтвердит свой высокий класс, наш выигрыш скомпенсирует наши потери.
— Слабое утешение, ведь мы рассчитывали сорвать большой куш.
— У нас есть возможность закончить сезон с положительным балансом, сэр. Перед отъездом я убедил мистера Литтла поставить от имени нашего синдиката, в который вы столь любезно согласились меня включить, сэр, небольшую сумму на победителя в беге с яйцом.
— На Сару Миллз?
— Нет, сэр. На темную лошадку, за нее предлагают очень хорошие выплаты. Я говорю о Пруденс Бакстер, сэр, дочери главного садовника его светлости. Ее отец уверяет, что у нее очень твердая рука. Она ежедневно носит ему из дома кружку пива на обед и, по его словам, ни разу не расплескала ни капли.
Что ж, видно, рука у этой Пруденс и вправду твердая. Но вот скорость? С такими опытными соперницами, как Сара Миллз, все решит скорость, тут без хороших спринтерских данных делать нечего.
— Я прекрасно понимаю, что у нее не слишком много шансов на победу, сэр. И тем не менее, мне кажется, стоит рискнуть.
— Вы, надеюсь, поставили и на призовое место?
— Да, сэр. И на победу, и на призовое место.
— Тогда все в порядке. Я знаю, что вы никогда не ошибаетесь.
— Большое спасибо, сэр.
Обычно я стараюсь держаться от школьных праздников подальше. Тоска смертная. Но тут дело было настолько серьезным, что я пересилил себя и направился в парк. Мои опасения насчет убогости мероприятия оправдались в полной мере. День выдался погожим, и в парке было не протолкнуться от окрестных крестьян. Дети сновали взад и вперед. Я стал пробираться сквозь толпу к месту финиша бега в мешках, как вдруг какая-то девочка взяла меня за руку. Мы не были представлены, но она, видимо, сочла, что мне будет интересно послушать про ее куклу, которую она только что выиграла в лотерею «Тяни на счастье[128]», и принялась болтать о ней без умолку.
— Ее зовут Гертруда, — сказала она. — Каждый вечер я буду ее раздевать и укладывать спать, а утром будить и одевать, а вечером снова раздевать и укладывать спать, а на следующее утро будить и одевать…
— Послушай, дорогуша, — сказал я. — Все, что ты говоришь, ужасно интересно, но нельзя ли покороче? Мне обязательно надо посмотреть, как закончится этот забег. Вустер поставил на него все свое состояние.
— Я тоже участвую в состязаниях, — сказала она, решив на время отойти от кукольной тематики и поддержать светскую беседу.
— Вот как? — сказал я. Я слушал ее вполуха, пытаясь разглядеть сквозь просветы в толпе, что делается на финише. — В каких состязаниях?
— В беге с яйцом на ложке.
— В самом деле? Ты, случайно, не Сара Миллз?
— Еще чего, — с презрением сказала она. — Я Пруденс Бакстер.
Естественно, это сообщение перевело наши отношения в другую плоскость. Я взглянул на нее с интересом. Так, значит, она из нашей конюшни. Должен признаться, вид у нее совсем не спринтерский. Маленького роста и весьма упитанная. Немного не в форме, на мой взгляд.
— Значит, ты Пруденс, — сказал я. — Знаешь что, ты бы не носилась без толку по жаре. Побереги силы, старушка. Присядь в тенечке и отдохни.
— Мне не хочется сидеть.
— Во всяком случае, успокойся.
У Пруденс, как видно, была манера перепархивать с одной темы на другую, как бабочка с цветка на цветок.
— Я хорошая девочка, — сказала она.
— Не сомневаюсь. Надеюсь, что ты хороша и в беге с яйцом на ложке.
— Харольд — плохой мальчик. Харольд шумел в церкви, и ему не разрешили прийти на праздник. Так ему и надо, — продолжала эта достойная представительница прекрасного пола, с добродетельным видом наморщив носик, — потому что он плохой мальчик. Он дергал меня за волосы, в пятницу. Харольд не пойдет на праздник. Харольд не пойдет на праздник. Харольд не пойдет на праздник, — пропела она, да так ловко, что получилась настоящая песенка.
— Пожалуйста, не сыпь мне соль на рану, милая дочь садовника, — взмолился я. — Сама того не подозревая, ты затрагиваешь весьма болезненную тему.
— А, дорогой Вустер! Я вижу, вы уже подружились с этой юной леди?
Хеппенстол прямо-таки сиял от радости. Этакий радушный хозяин — душа общества.
— Как приятно видеть, мой дорогой Вустер, — продолжал он, — что молодые люди принимают такое горячее участие в наших скромных сельских праздниках.
— Вы так считаете? — сказал я.
— Уверяю вас. Даже Руперт Стеглз. Должен признаться, за сегодняшний день мое мнение о Стеглзе значительно изменилось к лучшему.