После этого я три недели не видел Бинго. Зато голос его слышал постоянно — он завел манеру названивать мне по междугороднему и советоваться по разным поводам: во время репетиций у него то и дело возникали вопросы. Это продолжалось до тех пор, пока однажды он не поднял меня с постели в восемь утра, чтобы спросить, нравится ли мне название «Счастливого Рождества». Я решительно потребовал, чтобы он прекратил это издевательство, после чего он угомонился и на какое-то время исчез из моей жизни. И вот, в один прекрасный день, я зашел переодеться к ужину и увидел, что Дживс рассматривает здоровенное бумажное полотнище, наброшенное на спинку кресла.
— Это еще что такое, Дживс? — воскликнул я. Я с утра чувствовал слабость, и эта штука меня доконала окончательно.
— Это афиша, сэр, ее прислал мне мистер Литтл с просьбой обратить на нее ваше внимание.
— Что ж, считайте, что вам это удалось.
Я еще раз взглянул на афишу. Ничего не скажешь — она и вправду бросалась в глаза. Длиной она была не меньше семи футов, и большая часть текста была выполнена красной тушью такого яркого оттенка, какого мне в жизни не приходилось видеть.
Вот что на ней значилось:
Твинг
Сельский актовый зал
Пятница, 23 декабря
Ричард Литтл
представляет
Новое оригинальное ревю под названием
Виват, Твинг!!
Либретто
Ричарда Литтла
Текст песен
Ричарда Литтла
Музыка
Ричарда Литтла
В исполнении твингской драматической труппы, хора и балета
Сценические эффекты
Ричарда Литтла
Постановка
Ричарда Литтла
— Что вы об этом скажете, Дживс? — спросил я.
— Признаться, я несколько озадачен, сэр. Думаю, мистеру Литтлу стоило последовать моему совету и сосредоточиться на благих делах.
— По-вашему, представление провалится?
— Я предпочел бы воздержаться от прогнозов, сэр. Но, насколько я знаю, не все, что нравится лондонской публике, подходит для сельского зрителя. Эти столичные штучки могут не снискать должного успеха в провинции.
— Видимо, мне придется тащиться в Твинг на это чертово представление?
— Полагаю, мистер Литтл сочтет себя оскорбленным, если вы не приедете, сэр.
В тесноватом помещении твингского актового зала пахло свежими яблоками. К моему приходу зал был уже полон, я специально пришел за несколько минут до начального свистка. Мне уже приходилось бывать на сельских спектаклях, и я не хотел, чтобы меня запихнули на почетное место в передних рядах, откуда нельзя, в случае необходимости, незаметно ускользнуть на свежий воздух. Я занял прекрасную стратегическую позицию рядом с дверью в задней части зала.
Отсюда мне была хорошо видна собравшаяся публика. Как всегда в подобных случаях, в передних рядах сидели Важные Шишки: сквайр — краснолицый, спортсменского вида пожилой джентльмен с седыми усами, члены его семьи, многочисленные местные священнослужители и именитые прихожане. За ними следовала плотная группа зрителей, которых можно отнести к нижнему среднему классу. А в задних рядах социальный статус публики круто опускался на несколько ступеней — эту часть зала облюбовали Деревенские Заводилы, которые пришли не столько из любви к драме, сколько польстившись на бесплатный чай после представления. Одним словом, в зале в этот вечер собрались представители всех слоев твингского общества. Шишки перешептывались с любезными улыбками, Нижне-Средние сидели с прямыми спинами, словно одежда у них была из жести, а Заводилы щелкали орехи и обменивались солеными крестьянскими шутками. Мэри Берджесс играла на фортепьяно вальс. Рядом с ней стоял этот священник, Уингем — как видно, он уже оправился от болезни. Температура в зале была градусов пятьдесят, если не больше.
Кто-то крепко ткнул меня в бок, я оглянулся и увидел Стеглза.
— Привет, — сказал он. — Оказывается, и вы здесь.
Я терпеть не могу Стеглза, но Вустеры умеют скрывать свои чувства. Я изобразил на своем лице что-то вроде улыбки.
— Да вот, Бинго уговорил приехать на его представление, — сказал я.
— Говорят, он приготовил нечто грандиозное, — сказал Стеглз. — Специальные эффекты и прочее.