— Хорошо, — Клейн медленно встал и поправил свою черно-белую полицейскую форму.
Одиннадцать часов утра, гостиная на первом этаже дома Девере.
Клейн, почти не проронивший ни слова, сидел в кресле и молча наблюдал, как дворецкий Карен вводит мужчину и женщину.
У этих гостей была грубая кожа, на лицах уже появились морщины. Спина мужчины была слегка сгорблена, а на веке женщины виднелась черная родинка.
Они почти в точности соответствовали тому, что Клейн видел глазами Гарриет, но были старше и изможденнее, худые до костей, в старой и рваной одежде. Говорили, что им скоро будет негде жить даже на Нижней улице Железного Креста.
У-у-у…
В интуиции Клейна закружился ледяной ветер.
Он потер переносицу, перевел взгляд на сэра Девере и увидел, как за его спиной неизвестно когда появилась бледная, прозрачная, искаженная фигура.
— Доброе, доброе утро, уважаемый, уважаемый сэр, — родители Гарриет очень робко поклонились.
Девере, потирая лоб, спросил:
— Вы родители Гарриет Уокер? У нее ведь был еще брат и двухлетняя сестра?
Мать Гарриет со страхом ответила:
— Ее, ее брат недавно в порту сломал ногу, сломал ногу. Мы оставили его дома присматривать за сестрой.
Девере помолчал несколько секунд и со вздохом сказал:
— Я глубоко сочувствую несчастью Гарриет.
Услышав это, отец и мать Гарриет тут же покраснели глазами и вперемешку заговорили:
— Спасибо, спасибо за вашу доброту. Полицейский сказал нам, сказал нам, что Гарриет умерла от отравления свинцом, кажется, так это слово звучит? О, мое бедное дитя, ей было всего семнадцать лет. Она всегда была такой тихой, такой упрямой. Вы прислали человека, чтобы он осмотрел ее, и оплатили похороны. Она похоронена на кладбище «Рафаэль».
Девере взглянул на Клейна, сменил позу, наклонился вперед и тяжелым голосом сказал:
— На самом деле, это наше упущение. Я должен извиниться. Я подумал и решил, что должен компенсировать вам, компенсировать Гарриет. Ее недельная зарплата была 10 сулов, верно? В год это 520 сулов, хм, 26 фунтов. Предположим, она могла бы работать еще как минимум 10 лет. Карен, дай родителям Гарриет 300 фунтов.
— 3, 300 фунтов? — отец и мать Гарриет были ошеломлены.
Даже в самые лучшие времена у них на руках не было и 1 фунта!
Не только они, но и телохранители и слуги в гостиной были в шоке и зависти. Даже сержант Гейт не мог удержаться от тяжелого вздоха — его недельная зарплата составляла всего два фунта, а у подчиненного ему констебля с одним шевроном — и того меньше.
В неописуемой тишине из кабинета вышел дворецкий Карен с пухлым мешком в руках.
Он открыл мешок, и показались пачки банкнот — 1 фунт, 5 фунтов, но больше всего было купюр по 1 и 5 сулов.
Видно было, что Девере заранее позаботился о размене денег в банке.
— Это от чистого сердца сэра, — Карен, получив одобрение хозяина, протянул мешок родителям Гарриет.
Отец и мать Гарриет взяли его, потерли глаза и снова и снова пересчитывали деньги.
— Нет, это, это слишком щедро. Мы не должны принимать, — сказали они, крепко сжимая мешок.
Девере серьезно произнес:
— Это то, что Гарриет заслужила.
— Вы, вы настоящий благородный, милосердный сэр! — взволнованно кланялись родители Гарриет.
На их лицах появились улыбки, неудержимые улыбки.
Они снова и снова восхваляли сэра Девере, повторяя те немногие прилагательные, которые знали, и многократно уверяли, что Гарриет на небесах будет ему благодарна.
— Карен, отправь их домой. Хм, сначала в банк, — Девере с облегчением вздохнул и распорядился.
Отец и мать Гарриет крепко прижали мешок и, не смея задерживаться, быстро направились к двери.
Клейн видел, как бледная, прозрачная фигура за спиной сэра Девере пыталась протянуть к ним руки, пыталась последовать за ними, но они, сияя от счастья, не оглядывались.
Фигура становилась все бледнее и вскоре полностью исчезла.
А по ощущениям Клейна, холод в гостиной сразу же сменился нормальной температурой.
Он все это время молча наблюдал, не высказывая своего мнения.
— Офицер, мне стало гораздо лучше. Теперь вы можете сказать мне, почему мой дворецкий, слуги и телохранители тоже слышали плач и стоны? Ведь это должна была быть только моя психологическая проблема? — с любопытством посмотрел на него Девере.
Инспектор Толлер, знавший правду, тут же напрягся.
Клейн без всякого выражения ответил:
— В психологии мы называем это явление массовой истерией.