Они больше не стали обсуждать это. Каждый отошёл в свою сторону, чтобы не мешать Фраю, который достал из саквояжа инструменты и материалы для более детального исследования.
Подождав некоторое время, Фрай убрал свои вещи, всё за собой прибрал и, повернувшись, сказал:
— Причина смерти — естественное сердечное заболевание. В этом нет никаких сомнений.
Услышав этот вывод, Леонард несколько раз прошёлся по комнате, дойдя до самой двери, и лишь потом заговорил:
— На этом пока всё. Пойдём в приют для бедных Западного района. Может, там найдём другие зацепки, и сможем связать эти два случая.
— Да, только так и остаётся, — согласился Клейн, сдерживая свои сомнения.
Фрай, подхватив саквояж, прошёл, почти перепрыгивая, через два тюфяка, стараясь не наступать на чужие одеяла.
Леонард открыл дверь и вышел первым, сказав Ловису и его жильцу:
— Можете возвращаться.
Клейн, подумав, добавил:
— С похоронами пока не спешите, подождите день. Возможно, потребуется ещё один тщательный осмотр.
— Да, да, офицер, — согнувшись, поспешно ответил Ловис, а затем с каким-то оцепенением и растерянностью добавил: — Да и денег на похороны у меня пока нет. Надо ещё подкопить несколько дней… хорошо, что погода прохладная.
Клейн удивлённо выпалил:
— Вы собираетесь держать тело в комнате несколько дней?
Ловис выдавил из себя улыбку:
— Да, хорошо, что погода прохладная. Ночью можно будет положить её на стол, а когда будем есть, перенесём на кровать…
Не успел он договорить, как Фрай его перебил:
— Я оставил деньги на похороны рядом с вашей женой.
Бросив эту фразу ровным тоном, он, не обращая внимания на изумлённое лицо Ловиса и его последующие благодарности, быстрым шагом направился к выходу из дома.
Клейн последовал за ним, размышляя над одним вопросом:
А если бы погода оставалась такой же жаркой, как в июне или июле, что бы Ловис делал с телом своей жены?
Тёмной, ветреной ночью тайно сбросил бы в реку Тассок или Хой? Или просто выкопал бы яму где-нибудь и закопал?
Клейн знал, что закон об обязательном захоронении на кладбище был принят более тысячи лет назад, в конце предыдущей эпохи, семью великими церквями и всеми королевскими домами, чтобы уменьшить и искоренить появление водяных, зомби и мстительных духов.
Для его исполнения государства предоставляли бесплатную землю, а церкви обеспечивали охрану или патрулирование, взимая лишь небольшую плату за кремацию и захоронение для оплаты труда рабочих.
Но даже так, для самых бедных это было неподъёмной суммой.
Покинув дом 134 на Нижней улице Железного Креста, трое Ночных Ястребов распрощались с Бичем Монбаттеном и молча направились к приюту для бедных на соседней улице.
Приближаясь к нему, Клейн увидел длинную очередь, тянувшуюся к зданию. Люди стояли плечом к плечу, плотно прижавшись друг к другу, — картина, напоминавшая очереди за дефицитом в его прошлой жизни.
— Тут больше ста, нет, почти двести человек, — удивлённо пробормотал он, видя, что все в очереди одеты в рваную одежду, а их лица выражают безразличие, лишь изредка сменяющееся тревогой, когда они поглядывали на ворота приюта.
Фрай замедлил шаг и своим холодным, мрачным тоном пояснил:
— Каждый приют может принять в день лишь ограниченное число бездомных. Их отбирают в порядке очереди. Конечно, приют проводит проверку, чтобы не пускать тех, кто не соответствует условиям.
— Это также связано с экономическим спадом последних месяцев… — вздохнул Леонард.
— А те, кому не хватило места, просто остаются на улице? — невольно спросил Клейн.
— Они могут попытать счастья в других приютах, они открываются в разное время. Но там будут такие же длинные очереди. Некоторые занимают место уже с двух часов дня, — Фрай сделал паузу. — Остальные, скорее всего, останутся голодными на весь день. Это лишает их сил искать работу, и они попадают в порочный круг, ведущий к смерти. Те, кто не выдерживает, отказываются от своих принципов…
Клейн помолчал несколько секунд и, выдохнув, сказал:
— Газеты о таком никогда не напишут… Мистер Фрай, редко можно услышать от вас столько слов.
— Я когда-то был священником в приюте Богини, — ответил Фрай всё тем же ледяным тоном.
Трое опрятно одетых мужчин беспрепятственно подошли к воротам приюта для бедных Западного района. Показав удостоверения надменному привратнику, они были пропущены внутрь.
Приют располагался в старой перестроенной церкви. В молитвенном зале на полу были разложены матрасы, а с потолка свисали гамаки. В воздухе стоял густой запах пота и немытых ног.