Приказав кучеру ждать в городке, Клейн повёл Азика по дороге к заброшенному замку.
По пути он заметил, что Азик идёт всё быстрее и быстрее, так что ему приходилось переходить на лёгкий бег, чтобы не отстать. В конце концов Азик и вовсе вырвался вперёд и стал указывать дорогу.
Клейн хотел было что-то сказать, но, увидев молчаливое лицо и плотно сжатые губы спутника, благоразумно промолчал.
С такой скоростью они быстро добрались до заброшенного замка.
Почти превратившийся в руины, он распластался в густой тьме, вонзая в небо обломки шпилей. Мрачный, дикий, зловещий и тусклый.
Азик, глядя на заброшенный древний замок, замедлил шаг.
Он остановился, его взгляд то становился глубоким, то затуманенным, словно он блуждал на границе сна и яви.
Внезапно он застонал от боли, схватился за лоб, и мышцы на его лице исказились в гримасе.
— Мистер Азик, вы… что с вами? — спросил Клейн, осторожно активируя Духовное Зрение.
Ещё по пути на улицу Нарцисс он, играя с монетой, незаметно провёл быстрое гадание. Оно предсказало, что возвращение в Рамд будет практически безопасным.
Но он верил, что гадание не всесильно, и всегда опасался неверно истолковать результат или неправильно сформулировать вопрос. К тому же, преподаватель Азик был загадочным и сильным человеком. Кто знает, каким было его прошлое, и как он отреагирует на потрясение. Поэтому осторожность, бдительность и беспокойство были для Клейна естественными эмоциями.
Азик не ответил сразу. С искажённым от боли лицом он сделал два шага вперёд, отнял руку ото лба и, указав вперёд, произнёс, словно в бреду:
— Я видел этот замок во сне. Тогда он был ещё цел, с крепкими стенами и высокими шпилями. Я помню, там была конюшня, там — колодец, там — казармы для солдат, а там было поле, где сажали картошку и батат… Я помню, там была тренировочная площадка. Мой сын, он был мальчиком, лет семи-восьми, любил таскать за собой палаш, который был выше него ростом, и говорил, что станет рыцарем… Моя жена всегда жаловалась, что в замке слишком темно. Она любила солнце, любила тепло…
…
Клейн, изучавший цвет ауры своего спутника, слушал, и у него волосы на затылке вставали дыбом. Но в то же время он чувствовал лёгкое умиление, словно лично переживал историю с привидениями.
Этот древний замок действительно связан с мистером Азиком… Неужели он и есть первый барон Рамда, потустороннее существо, прожившее тысячу триста или четыреста лет? Кто он — человек или злой дух? Нет, какой злой дух будет разгуливать под солнцем и контактировать с Ночными Ястребами… — Клейн не мог остановить поток мыслей, которые сталкивались друг с другом, порождая всё новые и новые идеи.
В этот момент Азик перестал говорить и вошёл в ворота.
Он прошёл внутрь и без подсказок Клейна уверенно нашёл механизм, открывающий потайную дверь в подвал.
Крепко сжимая трость, Клейн, отстав на два шага, спустился по лестнице и снова оказался в помещении с гробом.
В отличие от прошлого раза, крышка гроба была закрыта, а ощущение тепла и чистоты исчезло.
Гроб закрыт… Должно быть, это сделал Фрай. Профессиональная этика Сборщика Трупов… — задумчиво кивнул Клейн, с помощью Духовного Зрения наблюдая, как преподаватель Азик, охваченный смятением, подходит к гробу.
Азик протянул руку и сдвинул крышку, оставив щель.
Он долго смотрел на безголовый скелет внутри, а затем издал стон, в котором смешались скорбь и боль.
Топ, топ, топ… — Азик тяжело отступил назад и, прежде чем Клейн успел среагировать, споткнулся и упал, сползая по стене.
Он закрыл лицо руками и так и остался сидеть, сломленный. Окружающая обстановка словно стала ещё темнее.
Клейн сделал два шага вперёд, хотел было протянуть руку, но тут же отдёрнул её, не решаясь его беспокоить.
В этот момент его интуиция подсказала ему, что сейчас мистер Азик ужасающе опасен. Настолько, что в подвале снова стало холодно и зловеще.
Клейн молча отошёл поближе к лестнице.
Он доверял мистеру Азику, но боялся, что тот может потерять контроль.
В таком тревожном ожидании он провёл несколько минут и наконец увидел, как Азик опустил руки и медленно встал.
Мистер Азик, кажется, немного изменился… Так подсказывает моя интуиция… Но в Духовном Зрении цвета его ауры почти не изменились, и эмоции те же — подавленность, растерянность и боль… — Клейн быстро оценил обстановку, чувствуя, что преподаватель Азик стал более глубоким, более властным.