Не мучьте меня милая, милая не мучьте меня, скажите мне кто стоит на моем пути. Кто мешает, скажите, скажите.
Купчиха обняла швею. Необыкновенная нежность разлилась по ее телу и ласковой она стала такой съежилась сощурилась. Она никогда не обращала внимания на швею и ничего не думала и ни над чем не задумывалась. Но теперь вдруг перед ней открылось то, чего она и не подозревала не знала. И голос, выражение волнения трепет швеи ударили по ней. Как был неправ разстрига. Вот он лежит наверху со всеми его похоронными сентенциями, а тут его жена, которую она обманула и сберегла, бьется в ее руках как пойманная. Вот здесь внизу жизнь раскрывает свое устье, в котором ищущий находит радость и утомление.
Она обняла швею сильней и подняла ее.
— Хорошо, хорошо, не тревожьтесь, сказала она, я не так занята, я вам все скажу, я вам все скажу, идите ко мне успокойтесь. Разве я могла что нибудь видеть и знать, когда я ничего не вижу и ничего не знаю. Вы правы наименьшее сопротивление не любовь. Любовь там, где трудно. Я вам скажу. Я люблю, но моя любовь не опасна. Я люблю моего мужа.
— Щеголя! Вы любите мужа!
Швея стояла гневная и вздыбленная. Ах вот что. Вы опустились до того, что осмелились полюбить мужа, чтобы отнять у меня друга. Вы опустились до того, что в заговоре с ними со всеми. Ну знаете я могла от вас ожидать всего всего. Но признаний, что вы любите вашего мужа, это уже слишком.
Она повернулась. Купчиха испугалась, смутилась и бросилась за ней. Они выбежали на лестницу. Несколькими ступенями выше они увидали спускавшегося разстригу.
Ах он оказывается не уезжал. Отлично. Желаю вам купчиха такой же беседы с моим мужем как была у вас до моего приезда. Прощайте. Она выбежала. Купчиха поспешно выбежала за ней. Швея, купчиха, жена — кричал разстрига. Но подъезд закрылся. Разстрига посмотрел по сторонам и опять стал подыматься в комнаты, из которых только что вышел.
13.21
или через две минуты после того как купчиха и швея уехали щеголь вернулся домой. Вот как это случилось.
Щеголь испытал чувство необычайного облегчения когда проскользнул вперед в ресторан, один, без кожуха отводившего машину.
Он с наслаждением скрылся бы куда нибудь или бежал бы вовсе прочь. Но страх перед кожухом заставил его спросить, где их стол и пройдя через ресторан выйти на террасу. Тут он сел за стол и узнал от лакея, что его жена и жена кожуха только что уехали просидев достаточно времени.
Щеголь сидел к выходу на террасу спиной и прислушивался прикрыв глаза в позе напряженной, когда раздадутся шаги кожуха. Но минуты проходили, а кожух не приходил.
Постепенно напряжение в его спине прошло и он принял позу более свободную, пока не отважился положить ногу на ногу. Потом он развалился и перестав прислушиваться повернулся, чтобы видеть дверь. Но кожух не приходил и не показывался.
Облегчение охватившее щеголя по приезде в ресторан продолжало усиливаться. Ну ему положительно везет, что он избавился от кожуха, который несомненно сошел с ума.
Откуда такие речи и вся эта рухлядь по поводу и вокруг да около жены. Почему такая страсть и напасть.
Интриги умницы. Но это еще ничего не доказывает. Почему они упали на такую благодатную почву. Почему кожух оказался так к ним восприимчив.
Уже когда к нему приехал лицедей, он понял что не все ладно. Теперь это было окончательно ясно но в то же время ничего не было ясного и при всех стараниях щеголь не мог уловить сути событий. И он выворачивал карманы обстоятельств, переворачивал их, переправлял и все ничего не выходило.
Кожух несомненно исчез. Что бы это значило. Он послал лакея справиться. Тот вернувшись доложил, что кожух встретил швею и сев с ней в машину, уехал с нею и что машина, в которой приехала швея, здесь осталась. Это было совершенно немыслимо. Они что нибудь путали. Швея была здесь. Нет, это не так. Он вышел, чтобы удостовериться и увидел машину лебяди. Лебядь в ней приезжала. Верно и уехала с мужем. Куда?
Он был одинок и сознавал себя одиноким. Но сознание одиночества усугублялось сознанием незнания, непонимания того, что совершалось вокруг. Поведение лицедея было подозрительным. Но подозрительность какого обычного порядка она казалась ему теперь. История с умницей уже была не только подозрительной, но и непонятной. Встреча с кожухом поставила перед ним силы, которых он ни учесть, ни измерить. А теперь это исчезновение кожуха было настолько страшно и нетерпимо, что он был бы неизмеримо более рад быть сейчас в обществе свирепого кожуха, чем оставаться одному.