Лебядь опередила его.
— Если вы сознались, что уехали с кожухом, то сознайтесь, где вы его посеяли, и что вы с ним сделали. Мне нужно найти мужа, это мой единственный интерес. Как только все выяснится, я не буду мешать вам больше и уеду.
— Лицемерие. После того, как вы меня обошли, обыграли, сынтриговали, запутали, опозорили, теперь вы уверяете, что готовы меня оставить в покое. Какая гадость. Я ухожу. Я не могу оставаться с вами.
— Я вас прошу не уходить, швея, не сказав где вы расстались с кожухом.
Нет этого не слудует допустить. Если еще лебядь имела какие то, хотя и весьма сомнительные права жены на его друга, то у швеи таких прав никогда не было. Швея была воровкой внезапной и опасной. И с ней, как с воровкой, следовало поступить.
У лебяди вы украли мужа, у меня вы крадете друга. Я считаю, что мы должны судить вас. Я предлагаю вам давать показания. Потом мы накажем вас.
— Я готова покаяться
— Никаких покаяний. Эту манеру вы заимствовали у вашего мужа. В данном случае все это совершенно не подходит. Нам нужно не покаяние, а наказание. Мы должны обеспечить себя от этих неожиданностей. Я готов признать права длительные и права давности. Но в такой тяжелый миг как сегодня вы вторглись безо всяких прав и пытались захватить и урвать кусок, пользуясь общей растерянностью. Это недопустимо. Наше общество должно защищать наши права и внутренний порядок.
Лебядь торжествовала. Ей удалось окончательно вооружить щеголя против швеи. Она видела падение соперницы и радовалась. Теперь она была объединена со щеголем интересами общими и убеждена была, что извлечет из этой минуты то, что ей надо было — любовь и верность мужа и друга.
Швея сидела подавленной и уничтоженной. Опять промелькнула скамейка, где ждала она щеголя, и минуты, проведенные ею на берегу озера, и все что было еще дальше. Неотразимо сознавала она правоту и неправоту этих людей и знала, что правда которую все они знали она была не вся правда, а только часть правды и узнать всю правду значило спастись, ибо томились они все не потому, что делали друг у друга что за спиной, а потому, что не знали, что они друг у друга за спиной делали. А если бы узнали и стало все видно, то все стало бы ничем, оставаясь всем и стало бы ясно и легко, как только что было легко и ясно. И будет.
С вершины своего неблагополучия глядела она на лебядь и щеголя. Какими ничтожными были они в своем союзе в своей вере в наказания и обстоятельства. Какими слепыми они были в их неверии в свет правды, который всех ослеплял и все убивал. Ее рукава вышитые светились и реяли. Точно матерь возносилась она над этим морем греха засыпающая и уходящая, удаляющаяся в мир дальний от них. Чего они ждали от земного своего правосудия. Новой нищеты, новых несчастий, нового горя, новой нечаянности и юдоли слез.
Ее руки подымались и благословляли. Тоскующая злых в неведении своем звала она и думала, что она это уже не она, а это ее муж, и ее муж это не муж, а черт знает что такое и готова была принести им радость. Улыбнувшись она совершила подвиг.
Отлично. Я вам все расскажу до конца. Потом вы можете приговаривать меня к какому угодно наказанию и даже послать меня на ковер.
Ее поза была патетической. Ее голос отдавал пафосом. На ходулях. Невыносимо и театрально.
Я приехала сюда с намерением позавтракать в кругу друзей, наконец. У подъезда я встретила кожуха. Он сказал мне, что у него ко мне срочное дело и просил прокатиться с ним. Первый вопрос его был — почему у меня ваша машина, лебядь. Я сказала, что вы сами просили обменяться машинами и разве я не сказала правду. В ответ я поставила ему на вид, что я против его дружбы с вами, щеголь, так как вы принадлежите мне. Он отпирался, сказав, что он совершенно изменил к вам отношение и больше с вами не дружен. Он сказал, что наступающий вы. Видит Бог, что я старалась не из-за чего.
Щеголь заволновался и его передернуло.
Я добавила, что я не понимаю, как вы щеголь решаетесь вести наступление сразу на него и на его жену. Я сказала, что утром вы, лебядь, заезжали и пришли в страшное волнение, услышав о встрече щеголя с умницей. Потом я подумала, что может быть я ошиблась и вы волновались из-за умницы. Но после ваших слов, сказанных только что, я вижу, что вы волновались из-за щеголя и вижу, что я сказала правду.
Лебядь обмерла.
Он пришел в невероятное бешенство. Он не мог подыскать слов, чтобы бранить вас, щеголь. Он сказал, что поссорился с вами из-за того только, что ваша дружба с ним отдаляла его от жены. Теперь же оказывалось, что вы отнимаете у него жену не только косвенно но и прямо и что употребление двух дополнений сразу недопустимо. Он говорил, что он убьет вас при встрече, что он убьет всех, что он покончил раз и навсегда со всеми этими историями и подлыми хитросплетениями. Он не мог успокоиться. Мне он казался таким прекрасным и беспомощным. Я хотела его утешить, я никогда не смотрела на него так, как смотрела тогда. Я предложила ему поехать ко мне. Он согласился. Да, я хотела украсть, я готова была украсть от безумия, от тоски, от желаний, я хотела украсть еще немного накануне этой невероятной катастрофы.