Лебядь и щеголь слушали молча, но ужас был написан на их лицах.
Перестав бранить щеголя он набросился на вас, лебядь. Я говорю правду. Я думала, что он убьет меня, чтобы выместить злобу. Я боялась и желала.
Лебядь опустилась на стул и казалось теряла сознание. Вот что думает ее муж. Конечно, он не прав, но сила на его стороне и сила против которой она ничего не могла поделать. Не даром она убивалась. Вот как это было серьозно. Что делать, куда бежать. И зачем они напали на швею, зачем они вынудили ее на эту баснословную исповедь. Если бы она молчала, если бы быть убитой внезапно, а то с таким приговором, каждую минуту ожидая. Такая пытка. Зачем, зачем заставили они ее говорить. Зачем щеголь пошел на это. Ведь он потерян для нее все равно навсегда.
Против нее щеголь так низко опустил голову, что лица его не было видно вовсе. Кукла была убита и выброшена на позорище. Что ему делать. Он еле уберегся в прошлый раз от гнева его, а теперь он уже не убережется. Что делать, что делать.
— Зачем заставили они признаваться во всем швею. Если бы она молчала, не говорила этих подробностей ужасающих, невероятных, обрекающих его и лебядь. Лебядь. Он взглянул на нее. Мы с вами приговорены и мы с вами сели теперь на скамью подсудимых, вместо того, чтобы посадить на нее швею. О, этот уличающий ужасный свидетель. Если бы она только замолчала. Нас посадят в коляску приговоренных и повезут туда на левый берег к тюрьме обсаженной деревьями, рубить нам голову. Да за преступления надо нести наказание, он сам сказал это. А за их преступления одного наказания были достойны они, смерти.
А голос швеи продолжал раздаваться К А К предсмертный колокол.
Я хотела утешить его. Голова моя кружилась. Я обезумела. Войдя к себе я стала рвать с себя платье. Голая бросилась я от него по комнатам и упала устав на ковер. Он бежал за мной, настиг, нагнулся. И тут случилось ужасное.
Ужасное?
Ужасное?
Почему? — спросили хором лебядь и щеголь.
Очень просто. Он так и не обнял меня, а отошел и сел поодаль.
Швея не выдержала и рыдала.
И все это случилось потому, что весь пол был засыпан листками почтовой бумаги на которой крупными буквами было написано одно слово: щеголь, щеголь, щеголь, щеголь.
Лебядь и щеголь подняли головы.
Вы были наказаны поделом, сказала лебядь.
Поделом, закричала швея. Но причем же тут я. Ведь все это писала и засыпала мой пол этими листками умница. Я сама ее застала за этим делом.
Лебядь вскочила. Как — закричала она, значит это правда. Значит, щеголь, у вас что то с умницей. Значит умница вас любит. О Боже зачем я лгала. Ведь вы мне не нужны, ведь утром я заволновалась из-за умницы. Умница, умница. И опять она заплакала.
Щеголь посмотрел на рыдающих женщин и заплакал тоже.
13.43
ибо потребовалось им десять минут, чтобы продолжать все эти разговоры. А за их спиной теперь стоял недоумевающий лицедей. Получасовая прогулка по окраинам города и за укреплениями успокоила его. Голова перестала болеть. Свежесть вторгнулась в его сознание, хорошо проветренное. Он смотрел на окружающие его улицы, на столовые, где народ сидел за столиками поглощая яства. А он до сих пор голоден и ничего не мог есть.
Он смотрел на этих людей, которые ему встречались тысячами занятые своим завтраком. Он видел их в окнах, за витринами. Ведь в их жизни вероятно не случаются такие глупости какие происходят в их жизни.
Ему неоднократно хотелось остановить машину у одного из кабачков и выпить тут стакан вина и съесть кусок отличного мяса. Но его жажда как-то просто казалась ему подозрительной и он предпочел воздержаться от этого. И потом рано или поздно должен же он вернуться найти друзей.
Сознание, что он не может уйти от своего круга наполнило его горем. Он смотрел на трамваи, набитые людьми, возвращавшимися в город, на губах которых была еще пища. Но ведь и они не уходят от своего круга. И он утешился и благословил мудрость жизни.