Зато я могу добавить очень многое, отозвалась швея. Я могу рассказать о моем посещении лицедея сегодня утром и тогда многое вам станет ясным.
— Я тоже могу сказать кое-что о посещении меня лицедеем, отозвался щеголь.
— Мы ищем виновника всех этих сегодняшних приключений. И мы убеждены, что виновник это вы.
Лицедей озирался. Положение его было совсем незавидное. Трое его старых друзей, только что ссорившихся и плакавших, образовали против него единый фронт. Ему некогда было сентиментальничать по поводу этого наступления плакать жаловаться или оправдываться. Надо было принять бой. Был ли он достаточно силен и достаточно ли он оправился, он этого не знал. Но размышлять было некогда. Вся надежда разъединить союзников и добить каждого по очереди. Эта светская стратегия опять нужна была ему. И он входил в эту борьбу самоуверенный, убежденный в успехе, как бы трудны не были обстоятельства. Он откинулся на спинку стула.
Но швея не дала ему приготовиться.
По вашей позе и по вашим ужимкам я вижу, что вы готовите опять фонтан красноречия, чтобы сбить нас с толку. На этот раз нас не введете в затруднение вашими маневрами.
Я требую свободу. Можете ли мне запретить защищаться как я хочу и могу, если вы на меня нападаете. Если же вы ограничиваете меня с самого начала, то я сдаюсь и прошу делать со мной что вам угодно.
Он отвернулся. Все замолчали. Щеголь встал прошелся по террасе и подошел к столу.
Положив руку на стол он поиграл с салфеткой. Положил ее разложил снова и переложил.
Я не знаю к чему нам апеллировать господа. Я думаю к честности. Быть может это единственное, что поможет нам спастись. Учитываете ли вы, лицедей, со всем вашим самодовольством и вашей самоуверенностью в какой тупик мы попали. Понимаете ли вы, как безвыходно наше положение, если мы все будем такими каковы мы сейчас.
Я надеюсь на просвет светящий в просвете этого света. Вот почему я возвращаюсь к мысли, что мы должны договориться с вами.
— Не надо, — сказала лебядь. Все равно это ни к чему и ни к чему привести не может. Мы того же требовали от швеи. А к чему привело это желание, — к тому что стало еще хуже и я дала бы дорого, чтобы не знать того обо всей этой истории с моим мужем, о которой рассказала мне швея. Я не сержусь ни на нее, ни на него нисколько. Меня пугает не самый факт, а обстоятельства и обстановка, в которой он родился. Ложь, которая лежит подо всеми нами и нас всех вяжет. И я знаю, что если сделать шаг вперед, то будут раскрываться новые и новые истории, они не усугубят положения, которое я признаю безнадежным. Но я предпочитаю, чтобы меня казнили за меньшее количество преступлений и не знать, что все мои ближние тоже воры и убийцы — кончат так же как я.
Но у нас нет другого исхода, — отозвалась швея. Вот почему я возвращаю вам свободу, лицедей, и прошу вас продолжать.
Но лицедей думал о дорогах, по которым он только что ехал и молчал. Тогда и молчал теперь. Ему нужно было восстановить в памяти все истории пережитые сегодня и достаточно выветрившиеся. Надо было восстановить, чтобы мочь действовать и защищаться. Как далека была вся эта канва, вся эта нить, которая, как думал он прерывалась после последних обстоятельств разыгравшихся в доме щеголя. Неужели был он вынужден теперь подымать снова эту нить. Он не хотел. Он защищался. Зачем эти люди сидевшие вокруг него толкали его туда, где его ждало отчаяние не меньше, чем то, какое владело им недавно. Нет он вернется в эти поля, уедет за укрепления, где ему не придется дышать отравленным воздухом.
— Я ничего не буду говорить дорогие друзья. Вы я вижу очень расстроены но почему я плохо понимаю. Все что вы говорите и думаете вздор. Я же этим заниматься не хочу. Потому я и уезжаю, прощайте.
— Нет, вы не уедете, закричал щеголь, вы не смеете дезертировать. Если же вы не будете говорить, то буду говорить я и вам тогда придется драться со мной на дуэли.
— И с моим мужем вам придется драться на дуэли, вставила швея
— А с моим мужем вам все равно придется драться, добавила лебядь.
Лицедей озирался.
— С тремя сразу. Но почему
— Потому что вы, я повторяю, сказал щеголь, посеяли раздор в нашей среде благодаря тому духу двусмысленности и экивоков, который вы посеяли. Благодаря вашему лицемерию и игре. Но с нас этого довольно, понимаете.