525
ужасная погода теперь…» А тихо: «Я целую неделю только и жил, и дышал этим днем». – «Неправда! – говорит она, – вам и так весело: вчера вы были у N. N.». – «Что у N. N.! – отвечает он, – когда там нет…» – и останавливается; а она потупляет глаза, зная очень хорошо, что следует далее. «Будете вы завтра у P. P.?» – «Не знаю; если возьмут». – «Ах! будьте! Что же за праздник, если…» Тут подходит другой. Какая досада! Блаженный бесится, пепиньерка щиплет рукав и смотрит вниз. «Слышали вы нового певца? – говорит подошедший, положив руки на колени блаженному. – Как он чудесно поет вот эту арию», – и начинает: тра-ла-ла… – «О, чтоб тебя черт взял и с певцом-то!» – думает блаженный. «Да вы лучше сядьте к фортепиано, – отвечает он, – да спойте порядком». Докучливый посетитель потолчется, потолчется возле них и – нечего делать – отойдет и сядет к фортепиано. «Будьте на празднике: без вас что за праздник?» У пепиньерки застучало сердце. «Как что за праздник? – спрашивает она, желая выведать поболее. – Там много будет без меня!» – «Без вас!.. Что мне много! – отвечает блаженный с пылающим взором. – На небе много звезд прелестных…» – «Что вы там делаете в углу? – кричит вдруг хозяйка, не покровительствующая этим уголкам, – вам скучно: подите сюда к нам!» – «Скучно!.. – ворчит блаженный, – ведь выдумает же что сказать!..» Но делать нечего: надо идти. Впрочем, главное сказано, или, точнее, в сотый раз повторено. И блаженный счастлив, что сказал две или три глупости, пепиньерка торжествует, что выслушала их. «Он любит! – думает она вне себя от радости, – любит! о да! и я, кажется, люблю… да! да – люблю! ах, душка! ах, милый! Annette! Annette! Он любит, и я люблю!»
На другой день в пепиньерской встают уже медленнее. Что нынче? суббота! ах, противная суббота! целая неделя до пятницы!
Пепиньерка любит! Hony soit qui mal y pense.1 Она так чисто, так младенчески, так недолго и непрочно любит, что любовь ее – игрушка! Светская женщина, услыхав про такую любовь, презрительно пожала бы плечами и сделала бы petite moue.2 «Так ли делают любовь в свете?» – подумала бы она. А тут и сам блаженный
526
своим характером не позволяет этой любви принять серьезного оборота. Он долгом считает перевлюбиться во всех пепиньерок, и пепиньерка из этого негорького опыта отчасти узнает мужчину и тут же учится быть женщиной, не платя за эту мудреную науку ни страхом, ни слезами, как бывает в свете, ни угрызениями совести, не жертвуя своею скромностию.
Описывая любовь других женщин, в другом месте, нужно бы было по необходимости описать прямое, открытое объяснение, язык страсти, может быть, поцелуй… А здесь… дар описывать сцены любви был бы дар напрасный. Объяснение! поцелуй! в этом заветном убежище, где обитательницы укрыты непроницаемым щитом даже от дуновения ветерка, от сырости тумана! Да там при одном слове «объяснение» побледнеют, кажется, самые стены; при звуке непривилегированного поцелуя потрясутся своды, а слово «люблю», как страшное заклинание, колеблющее ад и вызывающее духов, вызовет целый сонм смущенных начальниц, которые испуганной вереницей принесутся из всех углов, коридоров обширной обители, с зловещим шумом налетят на преступную чету, произнесшую заповедное слово, и поразят ее проклятием. Сама пепиньерка, услышав это слово, умерла бы от ужаса, не дожив до следующей пятницы. Между тем в том же месте беспрестанно раздается слово «обожаю», – и своды не трясутся, стены не бледнеют, и начальство покойно.
Любовь пепиньерки есть то же, что у мальчиков игра в лошадки в подражание большим. Ведь девочки, нянча и баюкая куклу, играют же роль маменек, а этот шаг гораздо важнее и дальше всякого другого в жизни женщины, и такая игра еще более наводит на разные преждевременные соображения… между тем она всюду дозволена. Я не понимаю, почему же девушке не поиграть примерно в любовь? И как она играет? Шепчет, задумывается; остается в комнате одна, когда прочие на дежурстве; или ночью, когда они спят, она мечтает, мечтает… то улыбнется, то нахмурится. Что у нее в мечтах? Один Бог в небесах ведает да ее подушка. Есть мечты заветные, остающиеся тайнами и для подруг, даже для подруг. За мечты ручаться нельзя, но за всё прочее можно прозакладывать голову. Итак – hony soit qui mal y pense!