Машина тихо двигалась за ним, а Нонна шла рядом, скучая и злясь, и думала: гулял бы без адъютантов; проклятое барство; ей и так по десять раз в день приходится бегать в лаборатории и цеха.
На стенах красной краской, потускневшей от влаги и копоти, были написаны лозунги: «Все силы на оборону страны!», «Смерть фашистским захватчикам!» — и другие того же содержания.
— Все то же самое! — сказал главный конструктор, указывая на надписи палкой. — Три года то же самое! Неужели трудно сделать новую надпись: «На Берлин!»
Пленные немцы убирали снег. Они отбивали лопатами слежавшийся лед и складывали его в вагонетки. Молоденький румяный русский боец, с винтовкой, караулил их. Главный конструктор приостановился: в эту войну он еще не видел ни одного немца. Немцы были поджарые, с испитыми лицами; одни почище, другие погрязнее, но в общем у всех вид не блестящий. Шинели — словно корова их жевала; на ногах худые ботинки и обмотки… Работали они лениво, с безучастным выражением; и такое же выражение, что, мол, никакого проку от них не дождешься, и зря их сюда пригнали, и все это одна проформа, — такое же выражение было на лице молоденького бойца. Главный конструктор смотрел с ледяной любознательностью. Немцы посматривали на него… Он вдруг сказал по-немецки:
— Да, вы стреляли по Москве, а теперь вы делаете для нас эту черную работу.
— Война имеет свои гримасы, — не сразу ответил немец, который был почище других.
— Это очень злая гримаса, — сказал главный конструктор, — но это еще не худшая из гримас.
Он пошел дальше, опираясь на палку, закинув голову, медленно переставляя ноги в фетровых валенках; на валенки были надеты блестящие калоши. Немцы смотрели вслед ему и надменной молодой женщине, сопровождавшей его. Один из немцев спросил:
— Кто это?
— Конечно, владелец завода, — ответил тот немец, который был почище, — разве ты не видишь?
Оставшись дома одна, Маргарита Валерьяновна дала работнице хозяйственные инструкции, потом собственноручно вымыла и убрала в буфет стакан и подстаканник Владимира Ипполитовича, а потом позвонила доктору Ивану Антонычу и попросила его зайти к ней по дороге в поликлинику: что-то нездоровится, она боится расхвораться, а хворать ей никак нельзя.
Иван Антоныч был самый старый и самый известный врач на Кружилихе. До революции он был здесь единственным лекарем, если не считать знахарок и повитух; акционеры очень гордились тем, что они так прогрессивны — держат на заводе штатного врача. Теперь Иван Антоныч заведовал заводской поликлиникой, у него под началом был большой штат врачей, стационарных и так называемых «расхожих». Ему очень верили и старались именно его заполучить к больному, и он шел на зов, хотя это уже не входило в его обязанности.
Он говорил:
— Это было — в котором же году? В том году, когда мы построили малярийную станцию, вот когда!
— Петров? — спрашивал он. — Это кто же? Ах, это тот, с предрасположением к ангинам, вы так и скажите!
Он помнил людей по болезням, как другие помнят по фамилиям и лицам. Фамилии в отдельных случаях еще запоминал кое-как; но имени-отчества запомнить не мог и не считал нужным.
— Чего ради, — говорил он, — я буду упражнять мою стариковскую память на этом предмете?
И во избежание недоразумений всех мужчин называл «уважаемый пациент», а всех женщин — просто «мадам».
— Лежать, мадам, лежать и лежать! — сказал он, выписывая Маргарите Валерьяновне рецепт. — У вас чистейшей воды грипп, я ни за что не поручусь, если вы будете прыгать.
— Вы же знаете, доктор, — со скромной гордостью отвечала Маргарита Валерьяновна, — что я прыгаю не для собственного удовольствия. У меня столько нагрузок!
— Нагрузки в нормальных дозах, — сказал доктор, стараясь попасть в калошу и делая при этом такие движения ногой, какие делает полотер, — не вредны для здоровья, я в принципе не возражаю против нагрузок. Но при злоупотреблении, как все излишества… одним словом — лежать!
Он ушел, а Маргарита Валерьяновна надела перед зеркалом девичий капор с помпонами и пошла в собес: надо было поговорить насчет пенсии для одной старушки, матери фронтовика; а дозвониться в собес по телефону — Маргарита Валерьяновна знала по опыту — совершенно немыслимо…
Она вышла на улицу и увидела подъезжающий знакомый автомобиль, — это возвращался с завода Владимир Ипполитович.