Тридцать лет он мечтал проехаться с нею на пароходе по Волге. Взять отпуск в одно время с нею и хорошую каюту, и чтобы она отдохнула от зубов, от детей, от хозяйства, и выспалась, и поправилась, — она была очень худенькая. Ему хотелось ухаживать за нею, угадывать ее желания, чтобы она почувствовала, как он ее любит, как он все готов сделать для ее покоя и счастья. Дома ему не удавалось ухаживать. Дети требовали их забот. Сонечка все время была занята и, если он лез помогать ей, говорила: «Постой, Николай, я сама». И всегда получалось, что все делала она, а он только топтался и мешал. Дрова доставала она, ремонтом занималась она…
— Этим летом я непременно повезу тебя по Волге! — говорил он каждую весну.
Но когда приближалось лето, то оказывалось, что самое разумное — провести его на даче, в Парголове или Тарховке, дешевле и проще. Что у Игоря диатез, и она его не может оставить. Или что ему, доктору, нужно зимнее пальто, и денег на Волгу нет.
Так она и не дала ему поухаживать за нею.
Может быть, она и не знала, как он ее любил? Он никогда не умел хорошо выразить свои чувства. Он смешон, он знает это. Люди часто посмеиваются над ним, и справедливо. А она всегда была так заботлива и нежна…
И, сжимая руками свою побелевшую голову, он с отчаяньем думал, как это ужасно, что не он, мужчина, призванный на войну, отдал жизнь за то, что все они вместе любили, а отдали жизнь они, мирные женщины, такие веселые и кроткие, такие…
— Милые мои, святые мои, ну что же я мог поделать, я с вами, родные мои…
*ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ*
ДЕНЬ
Глава девятая
ЮЛИЯ ДМИТРИЕВНА
В одной центральной газете появилась большая статья, подписанная: военврач третьего ранга Супругов. В статье рассказывалось о работе врачебного персонала санитарного поезда, — скромно, без указания имен: о ремонте вагонов, стирке белья в поезде, подсобном хозяйстве; об идеальной организации питания раненых — свежее мясо, свежие яйца, свежий лук, который выращивается в ящиках, домашнее варенье, грибы для сушки…
В статье были приведены похвальные отзывы лиц, посетивших поезд. Кончалась статья так: «Это далеко не все, что мы намерены сделать в целях наилучшей организации перевозки раненых и больных защитников Родины».
Статья произвела в поезде сильное впечатление, ее читали и обсуждали.
Супругов ходил с застенчиво-сияющим лицом именинника.
Доктор Белов, прочитав, спросил Данилова:
— Какого вы мнения об этой статье, Иван Егорыч?
— Что ж, хорошее дело, — сказал Данилов. — Конечно, нам надо обмениваться опытом. Только тогда от наших мероприятий будет прок государству, если они будут применяться в общесоюзном масштабе. Это Супругов хорошо сделал. Жалко только, что он приврал, — лук мы еще только собираемся выращивать.
— Позвольте, Иван Егорыч, — сказал доктор, покраснев. — На каком основании он все время пишет — мы, мы, мы? При чем тут мы? Мы с Супруговым вообще организационными вопросами не занимались — все вы, вы, а ваше имя даже не упомянуто.
— Ну, — сказал Данилов, — это неважно.
Доктор поморгал:
— Вы не думаете, что это он нарочно?
— Нет, — сказал Данилов, — не думаю.
Он был совершенно уверен, что Супругов сделал это нарочно.
Сам перед собой Данилов делал вид, что ему это безразлично. К черту, не для того же он работает, чтобы о нем писали в газетах! А какой-то червяк посасывал: вот ты не спал ночами, придумывал, налаживал, и другие люди работают с тобой, придумывают, волнуются… и о нас ни слова, люди читают газету и все приписывают врачам, только им…
Супругову он сказал только:
— Вы, доктор, нам наделали хлопот: придется сейчас же приступить к выращиванию лука.
Больше всех статья понравилась Юлии Дмитриевне: как хорошо написано! И какой он внимательный — не забыл отметить образцовую постановку перевязочной…
Ее чувство к Супругову принимало размеры, до сих пор неведомые ей.
Супругов был первый мужчина, который искал ее общества. Сначала он делал это потому, что Данилов его третировал, Фаина пугала своими приставаньями, а все остальные смеялись его анекдотам, но равнодушно отворачивались, едва анекдот был закончен. Он чувствовал себя уверенней в присутствии Юлии Дмитриевны, всегда благожелательной и участливой к нему (он это видел, хотя не догадывался о причине). Сначала это была дружба; и вдруг, после смерти матери, он подумал: а не жениться ли ему на ней?