Том 1

чтоб там,
            только там
                            отметить свою
дату
       семидесятипятилетья!
И как,
        если он
                   доживет до ста лет
(он смягчает улыбкою эту дату),
он снова в страну нашу
                                 купит билет,
как в юности,
                   в семьдесят пять, когда-то.
И снова уедет,
                    хлопнувши дверью,
в наш
        не напичканный шутками горькими,
в наш новый мир,
                         в который он верит
чем дальше,
                  тем с меньшими оговорками.
Он говорит о Стране Советов
с такой
          на него непохожей
                                     нежностью…
Он совсем не насмешлив сегодня,
этот
      старик,
знаменитый своей насмешливостью.
В этот дом,
                где гости
                             давно не бывали,
мы пришли не писателями,
                                      не поэтами,
наших книг не читал он,
                                     и знал нас едва ли,
и позвал нас к себе
                            совсем не поэтому:
он нас звал,
                  чтоб глаза
                                 перед смертью увидели
в этом мире злодейств,
                                чистогана
                                              и прибылей
Двух
       другой половины земли
                                          представителей,
двух советских людей,
                                кто б они ни были.
И поэтому
             пусть нам будет простительно,
что старик
                провожать нас
                                     идет к воротам,
словно целый народ
                              был его посетителем —
и он
       прощается с этим народом.
Как ни просим, ни молим его мы, двое,
напрасны наши все уговоры.
Под дождем,
                  с непокрытою головою,
упрямой походкой
                          идет через двор он,
бурча, что это — ирландский обычай,
что погода здесь
                        бывает и хуже,
и сердито носами ботинок тыча
во все попадающиеся лужи.
У самых ворот,
                     пресекая споры,
нагибается,
                 нас отстранив руками,
вынимает из гнезд
                          два толстых запора
и ногою сдвигает
                         приваленный камень.
Нам вовсе не до того,
                               чтоб гордиться.
Мы знаем одно лишь чувство простое:
мы спешим уехать,
                          чтоб простудиться
он не успел,
                  под дождем тут стоя.
Но он,
         как будто его не трогает
ни этот дождь,
                     ни мартовский ветер,
выходит за нами вслед на дорогу,
словно остался
                      один на свете,
словно о чем-то
                       еще жалея,
словно что-то
                      договорить осталось…
Никогда не забуду этой аллеи,
длинной, как жизнь,
                             одинокой, как старость.
Не забуду, как, выехав к повороту,
мы увидели
                 с нежностью
                                   и печалью,
как все еще
                  стоит у ворот он,
высоко
          руку
                  подняв на прощанье.