Еще немного терпения, и нам сбросят с самолетов продукты, одежду, газеты и письма. Снова все повеселеем, слетит с нас печаль, и мы полностью отдадимся своей любимой работе. Мы узнаем, что делается там, за гранью суровых гор, в родной стране, и еще раз переживем счастливую минуту сознания, что мы не одиноки.
На второй день вечером, после тяжелого перехода, товарищи долго сидели у костра. В ожидании того дня, когда заревут моторы, они все больше предавались мечтаниям.
— Алеша, с воздуха-то махоркой потягивает, чуешь?! Ты бы прочистил трубку-то, давно она у тебя бездействует, — подшучивал Курсинов над поваром.
— Придется… — отвечал тот и, порывшись в своем кухонном ящике, достал почти насквозь прогоревшую трубку. — Жива, родимая…
Павел Назарович, услышав разговор о махорке, машинально схватил рукою карман зипуна, где лежала пустая сумка от табака, и, почесав задумчиво бородку, добавил:
— Покурить бы хорошо, наверное, сбросят…
— А тебе, Тимофей Александрович, еще ничего оттуда не сбрасывают? — и повар кивнул головой на небо. — Не сдается ли, что там письмо от сына-грамотея идет, а? — И Алексей вдруг задумался. На его слегка похудевшем лице легла тонкая паутина грусти.
— Ничего, Алеша, не горюй, и письмо идет, и махорка, мука, сахар — словом, все, успевай только варить да поджаривать, — говорил уже громко Курсинов. — Боюсь, хватит ли на все у нас аппетита.
— А я ведь горчичку для этого заказал Пантелеймону Алексеевичу, он не забудет, — оторвавшись от дум, вдруг вспомнил Алексей.
И все это было серьезно, все ждали, верили, что вот-вот кончатся тяжелые дни…
Между тем уже давно погасла вечерняя заря, и полная луна, поднявшаяся из-за гор, облила долину серебристым светом. Прикрываясь легкой дымкой ночного тумана, утопал в тенистой зелени кедровый лес, что окружал наш лагерь. Мертвая тишина, даже листья на березах замерли; на поляне не шевелились колосья пырея и белоснежные зонтики цветов — все окаменело. Но в сонном воздухе слышались какие-то невнятные звуки, точно кто-то шептался, чуть слышно трещал сверчок, да иногда, словно из бездны всеобщего молчания, доносилось журчание ручейка. Все отдыхало. Дневная усталость усыпила всех нас. Погас и осиротевший костер.
Но скоро на востоке занялась заря нового дня. В посветлевшем небе гасли звезды. Воздух постепенно заполнялся дневными звуками. Мы торопились, хотелось воспользоваться прохладным утром и продвинуться с лошадьми вперед, пока не появился гнус.
Обыкновенно, лишь только исчезает роса, как закружатся комары, пауты, и до темноты они не отступят. Сколько мучений приносили эти кровопийцы нашим животным — весь день они принуждены были отбиваться от них. Но мученья человека и животных не кончаются с наступлением ночи, происходит только смена. Как только вечером исчезнет ветерок, появляется мокрец. Это почти незримое насекомое, о его присутствии узнаешь по зуду, который появляется на лице, на руках, тело покрывается волдырями, пухнут губы, веки. Неприятность усугубляется еще тем, что вы не видите этого врага, а от частого потирания руками тело сильно воспаляется. Из всех видов гнуса — мокрец самый отвратительный.
30 июня мы миновали последний левобережный приток и вошли в узкое ущелье. Тропа неизменно тянулась вдоль берега реки к вершине. Прошли еще километра три, вдруг лес оборвался у края первой поляны, и мы увидели впереди гряды Агульского белогорья, огибающего с севера и востока вершины Кинзилюка. Открылась ширь, но горы не отступили далеко от долины, они снова повисли над нею, и на фоне их мрачных стен зеленеющая долина была поистине чудесным уголком. Не задерживаясь, мы продвигались дальше, пересекая кедрово-березовые рощицы и елани, теперь сплошь украшенные ковром из разнообразных цветов высокогорья.
В полдень мы достигли подножия Двуглавого пика и лагерем расположились на одной из больших полян, к северу от пика. Палатки были поставлены близ реки. Алексею из корья сделали навес для кухни, устроили печь для выпечки хлеба и в обрыве берега вырыли подвальчик для скоропортящихся продуктов, которые не сегодня завтра должен был сбросить нам Мошков. Словом, здесь мы решили организовать главный стан экспедиции и после получения продуктов проникнуть до гольца Грандиозного, побывать в верховьях Кизыра, вообще обследовать весь центральный узел Восточного Саяна.