Тут на склонах не видно признаков жизни. Курумы еще «молодые», неустойчивые. Им нет еще и миллиона геологических лет. На камнях не видно никаких лишайников, самых нетребовательных представителей растительного мира. Здесь еще активно продолжается разрушительный процесс гор.
Мы переползаем через прилавки, протискиваемся в щели между крупными обломками, прыгаем с камня на камень. Ниже неожиданно натыкаемся на тропку. Она помогает нам выбраться из хаоса руин; и тут, наконец, мы видим каменные стояки, о которых написали строители на ноге пирамиды.
Тропка бежит вкось склона по ягелю. Мы прощупываем глазами каждую вмятину на ней, каждый куст, каждые потревоженные лишайники, осматриваем каменные стояки. Нет, человек и тут, кажется, давно не ходил.
Ниже тропка заметнее. В воздухе разлит хвойный аромат. В лицо бьет тугой теплый ветер. Податливые стланики гнутся под ним, припадают к земле.
Через полчаса вступаем в заросли редких кустарников. Дальше они постепенно густеют, исчезают просветы.
Откуда-то доносится одинокий крик хищной птицы. Мы останавливаемся. Небо пустое. Неужели где-то поблизости пируют орлы? Мои нервы за последние дни, кажется, слишком взвинчены.
Павел скручивает цигарку. Красным огоньком вспыхивает спичка у рта, и синеватый дымок прикрывает его лицо. Крик хищной птицы не повторился, но тревожные мысли, навеянные им, так и остались в душе.
Стланики неохотно пропускают нас. Пахучие ветки хлещут по лицу, стелющиеся по земле стволы мешают идти. Зато сколько в этих зарослях хвойной свежести!
— Глухарь, смотрите, глухарь! — слышу шепот Павла позади.
Я давно заметил темное пятно на дереве, но не мог разобрать, что это такое. Прячась за стланик, мы подбираемся поближе, одновременно выглядываем — да так и замираем: на макушке высокой лиственницы висит котелок, зацепившись дужкой за сломанную вершину.
— Что за чудо! — восклицает Павел.
— Откуда бы котелку взяться? — говорю я, пораженный находкой не меньше моего спутника. — Кому и зачем понадобилось повесить его на вершине?
Павел, не торопясь, вытаскивает из рюкзака топор, плюет на ладонь, подходит к лиственнице.
— Никудышные мы с вами следопыты! Котелок за глухаря приняли, — говорит он и ударяет топором по стволу.
От первого удара топора котелок вздрогнул вместе с вершиной, зазвенел, будто ожил. Но не упал. Его бури не смогли сбить, а что удар топора! Пришлось рубить лиственницу.
Видно, котелок долго висел на дереве: железная дужка вся изъедена ржавчиной, стенки внутри позеленели. Но он был еще крепкий.
— Да ведь это экспедиционный котелок. Но такие котелки в тайге не бросают. Не иначе тут кроется какая-то чертовщина!
— Не слишком ли много здесь этих чертовщин! — перебил я Павла. — Не злой ли дух выдумывает их для нас с тобой?
— Он, он, больше некому потешаться над нами!
— Посмотри-ка, не клеймо ли это на ушке?
Павел взял у меня котелок, достал нож, соскоблил с ушка ржавый налет. Ясно обозначились две буквы: «С. П.».
— Сергея Петрика этот котелок. — Павел нахмурился.
— Неужели он на гольце заблудился и погиб?
— Да где же тут заблудиться — все на виду. Что-то другое случилось.
— Странно… Почему же люди весною не заметили котелка? Ведь они долго искали Петрика.
— Все были убеждены, что он утром ушел с гольца поохотиться на болото, там и искали, — ответил Павел. — А позже решили, что парень погиб в зыбуне.
— Каким же образом котелок его оказался так высоко на лиственнице? Не произошло ли что-то здесь с Петриком? Как ты думаешь, Павел?
— Может, он на шатуна нарвался?
— Весной шатунов не бывает… Вот ведь задача!
Мы долго ходили вблизи срубленной лиственницы, осматривали каждый кустик, каждую полянку, заглядывали под камни, вскрывали подозрительные холмики зеленого мха — и все напрасно. Время ли стерло следы событий, или их вовсе тут не было?
— Пошли, Павел, после вернемся сюда, когда найдем Елизара, — сказал я, и мы двинулись дальше.
Где-то слева в зарослях стланика опять прокричала хищная птица. Послышалось резкое хлопанье крыльев, но никто с земли не поднялся.
Мы шагнули на звук. Неприятное чувство вызвал этот хищный крик. Пробежали ложок. Где-то близко должны быть птицы. Но никого нет. И крика не слышно. Перешли еще один ложок. Вернулись обратно. Что за дьявольщина?! Неужели обманулись, и это кричала не хищная птица? А кто же? Не Харги же тешится над нами?