Долгий день разлился по зарослям теплом. Нежно вечерело. Над землею дремотный покой. И легкие облака, белые, бесконтурные, спешили к далекому горизонту, опережая уставшее солнце.
Подумалось об Илье. Не натворил бы он чего на таборе! В порыве злобы сожжет рацию, палатки, постели, уничтожит продукты и уйдет. От него всего можно ожидать… И я уже не мог освободиться от тревожных мыслей.
— Уже поздно, давай-ка подвигаться к стоянке, — предложил я.
— Пора. У меня в восемнадцать часов связь со штабом, — охотно откликнулся Павел.
Свернули влево от тропинки к косогорам, через стланики, овражки стали спускаться к подножью Ямбуя. Изрядно проголодались, решили у первого же ручейка перекусить. Вот и край зарослей, впереди широкий лог, весь открытый, заросший ягелем, обставленный с боков ельниками. По дну его серебрится ручеек, стекающий к болотам.
С маленького пригорка хорошо была видна равнина, изъеденная озерами, как оспой, и прикрытая лоскутами зеленой тайги. Павел ушел с котелком к ручью за водою, а я, сбросив котомку, стал осматривать местность. Могильный покой вечереющего дня: ни песен птиц, ни звуков живого существа и ужасная скудость природы.
— Чайку вскипятим или закусим и запьем холодной водою? — спросил Павел, ставя котелок на камень и присаживаясь ко мне.
— Чайку бы хорошо попить.
— Недолго и согреть, я мигом соберу дровишек. — И он хотел было встать, да так и остался на корточках, не отрывая глаз от чего-то замеченного им в логу. — Видите? — прошептал Павел. — За ельником на склоне. — И он показал пальцем в сторону холма, что виднелся за боковым распадком на расстоянии полкилометра от нас. — Смотрите через край ельника и чуть выше, черное пятно шевелится.
Я направил туда бинокль — и чуть не ахнул: будто рядом со мною беспечно копался в земле приземистый и неуклюжий медведь, весь поглощенный кормежкой.
— Да ведь это вчерашний шатун, будь он проклят! — вскрикнул я.
Я узнаю его. Узнаю не по приметам, а скорее всего каким-то внутренним чутьем. Это он добывал меня из ловушки, и я загораюсь желанием отомстить ему. А медведь поворачивается к нам мордой, показывает широкий белый нагрудник. Сомнения нет — шатун! Вот теперь мы один на один. Кто кого…
— Вы имеете возможность расквитаться с ним, место тут удобное, подберетесь легко. Дайте-ка бинокль взглянуть, — попросил Павел.
— Упустить такой случай нельзя, иначе потом ни за что себе не простишь.
Павел приложил к глазам бинокль.
— Шуба-то на нем, на сатанюке, боярская, и здоровущий! — восторгался он.
Проверяю карабин — полностью ли заполнена патронами магазинная коробка, а сам поглядываю на склон, как незаметно подобраться к шатуну.
Ветер дует под острым углом к медведю, это опасный ветер, к тому же он дует прерывисто, неуверенно, может изменить направление, накинуть дух на зверя.
— Отойдем в сторону и там решим, что делать, — сказал я, набрасывая на плечи котомку.
— Не лучше ли подняться по склону и свалиться сверху прямо на него?
— Это рискованно, а нам надо действовать наверняка. Медведь — зверь осторожный, хитрый. С ним ухо держи востро!
Мы свернули на соседнюю возвышенность. Теперь ветер тянул сбоку. Мы находились вне опасности быть обнаруженными зверем.
У Павла из-под ног сорвался камень и с грохотом покатился вниз. Мы остановились, и я угрожающе показал ему кулак. Шатун вдруг повернулся вполоборота к нам и с минуту простоял, почти не шелохнувшись, затем, вытянув морду, он долго обнюхивал воздух. Тревога исчезла, и медведь, опустив голову, продолжал пастись.
Нас разделяло расстояние примерно в четыреста метров и две лощины, образующие ниже распадок. Можно было бы сократить расстояние еще метров на двести, но ветерок слишком неустойчив, в любой момент мог подвести.
— Вам надо взять повыше и правее, подобраться к тому большому камню, за кустарником, — шепнул Павел, показав на останец. — Оттуда до медведя метров полтораста — дистанция хорошая, тут уж без осечки его уложите. Действуйте, а то ведь скоро стемнеет.
— Попробую. А тебе придется быстро перемахнуть через отрог, добраться до той дальней скалы и там засесть. Мы будем на одинаковом расстоянии от зверя. Если меня медведь учует или увидит раньше, чем я пущу в него пулю, он непременно махнет через лощину на отрог к тебе. Ты уж не обмишулься, иначе он серьезно займется тобою. И уж если схватишься с ним, помни: он левша.
Лицо Павла вытянулось.