Они замедлили шаги и поднялись на третий этаж. Клейн снова положил чёрную трость на пол.
*Свист!*
По лестнице внезапно пронёсся порыв ветра, и зрачки Клейна сменили цвет. Их тьма, казалось, способна высасывать из людей души.
*Свист!* *Свист!* *Свист!*
Казалось, что вокруг были слышны рыдания.
Клейн расслабил ладонь, и трость с намотанным талисманом бури волшебным образом встала вертикально.
Он снова повторил про себя “Местоположение Эллиотта” и увидел, как его чёрная трость тихо упала, указывая на нужную комнату.
— Они должны быть там. — Поднимая трость, Клейн дважды постучал по межбровью.
Цвета стали насыщеннее, и он посмотрел на нужную комнату. Внутри он увидел различные ауры.
— Раз, два, три, четыре... Три похитителя и заложник. Цифры совпадают... Одна из аур меньше других. Вероятно, это Эллиотт... Мистер Кери сказал, что у них два ружья и револьвер... — прошептал Клейн.
Леонард усмехнулся.
— Позволь мне прочитать стихотворение. Зачем быть похитителем? Почему бы им не жить счастливой жизнью, как все цивилизованные люди?
Он положил сумку с одеждой Эллиотта и сделал два шага вперёд. Выражение его лица внезапно стало спокойным и меланхоличным.
Зазвучал его глубокий и манящий голос.
— О, свет надежд! О, чёрных страхов гнёт!..
— Одно лишь верно: эта жизнь течёт.
— Вот истина, всё остальное ложь:
— Цветок отцветший вновь не расцветёт.
Глава 44. Судьба
Пение Леонарда напоминало колыбельную, которая лёгким эхом отражалась от дверей и спускалась вниз по деревянной винтовой лестнице.
На Клейна сразу навалилась вялость и апатия. Ему показалось, что он видит тихий лунный свет и безмятежную водную гладь.
Его веки быстро тяжелели, как будто он уже засыпал.
Среди всех этих смутных ощущений он почувствовал странный, какой-то бесформенный и в то же время безразличный взгляд на своей спине. Клейну показалось, что его каким-то образом затянуло в духовный мир.
Его захлестнуло ошеломляющее чувство дежавю, и Клейн неожиданно пришёл в себя. Даже хорошее духовное восприятие и навыки когитации не помогли ему спастись от влияния Полуночного Поэта.
Однако Клейн оставался спокойным и ничем не выдал своих эмоций.
Вскоре Леонард перестал петь и с улыбкой повернулся.
— Думаю подать капитану заявку на лютню из Фейнапоттера. Как я могу выступать без аккомпанемента? Хе-хе, неудачная шутка. Я слышу, что они уже уснули.
Черноволосый и зеленоглазый Ночной Ястреб с внешностью поэта шагнул вперёд и направился к двери, отделявшей их от похитителей и заложника.
Он внезапно двинул плечом и ударил возле дверной ручки.
*Хрусь!*
Дерево вокруг замка негромко хрустнуло и сломалось.
— Подобный удар требует точного контроля, — улыбнулся Леонард, засунул руку в пробитую дыру и открыл дверь.
Клейн, только что вышедший из ступора, был не настолько уверен в себе. Он сунул руку в кобуру, вытащил оттуда револьвер и провернул барабан, убедившись, что в любой момент сможет выстрелить.
Когда дверь открылась, он увидел человека, спящего на столе с пистолетом у ног. Другой мужчина в оцепенении потирал глаза, пытаясь встать.
*Бам!*
Леонард скользнул вперёд и ударом кулака лишил пробуждающегося похитителя сознания.
Клейн тоже планировал войти, но вдруг что-то почувствовал. Он резко обернулся и посмотрел на лестницу.
*Тук* *Тук* *Тук*
Снизу приближались шаги. Вскоре стало ясно, что это был человек без головного убора в коричневом пальто, поднимающийся по лестнице на третий этаж и прижимающий к груди бумажный пакет с хлебом.
Внезапно он остановился. Мужчина увидел перед собой металлический блеск направленного на него револьвера.
Перед ним стоял молодой человек в цилиндре, чёрном костюме и галстуке того же цвета.
— Не двигайтесь. Поднимите руки. Три, два, один... — Тон Клейна был серьёзным, но расслабленным.
Он держал револьвер обеими руками, пытаясь представить человека в качестве тренировочной мишени.
Человек в коричневом пальто уронил пакет с хлебом и медленно поднял руки.
— Сэр, это какая-то шутка? Или недоразумение? — Мужчина уставился на палец, который Клейн держал на спусковом крючке, и заставил себя улыбнуться.
Клейн самостоятельно не мог определить, был ли этот человек сообщником или простым жильцом дома, но ничем не выдал своих сомнений и глубоким голосом проговорил: