Смущённая таинственными речами, Анжелика задумчиво кивнула и из любопытства спросила:
— О чём же был ваш сон?
— Я видел Ханасса Винсента, спорящего с кем-то. — Клейн передал ей свёрнутый листок бумаги.
Как только Анжелика развернула портрет, Клейн нажал на глабеллу и начал наблюдать за цветом её эмоций.
— Этот человек... — Анжелика, глубоко погрузившись в свои мысли, уставилась на портрет.
Клейн увидел, как эмоции окрасились в голубой, но это была естественная реакция.
— Этот человек... — снова пробормотала Анжелика. Она медленно подняла взгляд. — Я встречала его прежде.
Клейн очень обрадовался и сразу спросил:
— Когда это было?
— Не могу вспомнить. Это было около месяца назад. Я видела, как он сопровождал мистера Винсента к двери, и они что-то обсуждали. У него была очень необычная и запоминающаяся внешность — густые и неряшливые брови, замечательная улыбка, ах, прямо как у мистера Винсента, — Анжелика описала мужчину. — Ах да, у него были серо-голубые глаза, и как у большей части мужчин его возраста, мало волос на голове.
— Вы встречали его до или после этого? — мягко спросил Клейн.
Анжелика покачала головой.
— Нет, я точно уверена. Я даже не знаю его имени. Сказать честно, если бы это были не вы, я бы заподозрила, что тот, кто показал мне портрет, является полицейским, расследующим убийство мистера Винсента. Мистер Винсент мёртв. Хех, я даже не удивляюсь вашим откровениям, потому что вы настоящий Провидец.
«Мои извинения, но я полицейский...» — Клейн мысленно возразил, вздохнул и сказал:
— Истинный Провидец понимает, как он ничтожен по сравнению с просторами судьбы. Мы можем видеть лишь туманный уголок, вечно получая откровения, но никаких ответов. Мы должны постоянно размышлять о них, бояться и почитать. Нам нужно толковать намёки судьбы с осторожностью и не мнить себя всезнающими, теми, кто взял под контроль саму судьбу.
Суммируя всё, что он выяснил за эти несколько недель, Клейн внезапно осознал, что духовное зрение стало чётче. Он даже, хотя и едва-едва, но мог различить детали в ауре Анжелики.
Он почувствовал себя близоруким, который носил неподходящие ему очки.
«Это... признак того, что зелье Провидца усвоилось?» — Клейн неверяще застыл.
— Никогда не думала, что такой Провидец как вы может сохранять такой страх и почтение к судьбе. Это достойно восхищения, — серьёзно сказала Анжелика.
В Гадальном Клубе она повидала немало людей, утверждающих, что видят правду и меняют судьбу, изучив всего пару методов предсказаний.
Клейн отвёл взгляд и усмехнулся.
— Чем больше знаешь, тем лучше понимаешь, насколько мы незначительны.
Как только он это сказал, то тут же проверил собственное состояние и вспомнил прошлый опыт. Клейн постепенно осознавал, как ему нужно действовать для усвоения зелья.
Только так он мог изменить своё тело, сердце и душу, приблизив их к остаткам духовности в зелье.
Признание его личности как Провидца было лишь одним из факторов. Причина, по которой духовность стала более управляемой, состоит в том, что была обратная связь от других людей.
«Помогать другим толковать предсказания и направлять их к лучшему решению, почитая и боясь судьбы. Нельзя быть эгоистичным, гордым или слепо верить своим толкованиям... Это и есть законы, которые я смог осознать. Если всё и дальше будет так хорошо, то мне не понадобится и полугода. Возможно, через два-три месяца, или даже через две-три недели я полностью усвою зелье.
Получается, нет ничего удивительного в словах загадочного мистера Заратула о том, что потусторонний сам чувствует, когда зелье полностью усвоится, и нет нужны обучать их. Что есть, то есть... И сейчас, хотя моё духовное зрение улучшилось не так сильно, я прекрасно понимаю, что это всего лишь одна из остановок в процессе усвоения, а не конечный пункт назначения».
Держа это в уме, Клейн не мог не отблагодарить клоуна за то, что научил его собственным примером.
Если бы не тот клоун, Клейн, вероятно, провёл бы многие месяцы в Гадальном Клубе, пытаясь опытным путём разобраться в правилах Провидца, прежде чем начать действовать.
— Мистер Моретти, иногда я воспринимаю вас как философа, — со вздохом сказала Анжелика, услышав ответ Клейна.
— В моём кругу общения слово философ используется как оскорбление. — Клейн был в прекрасном настроении.
С этими словами он поклонился, надел шляпу и ушёл.