Клейн задумался на мгновение, потом добавил.
— Не торопитесь с похоронами. Подождите день, может быть, понадобится ещё раз осмотреть тело.
— Х-хорошо, мистер офицер. — Льюис поспешно склонил голову. Затем, не зная, зачем он это говорит, сказал: — Н-на самом деле у... у меня нет денег, чтобы похоронить её, но пару, ещё пару дней, и я сэкономлю достаточно, всего пару дней. К счастью, на дворе холодно.
Клейн очень удивился:
— Вы хотите жить с трупом ещё несколько дней?
Льюис выдавил из себя улыбку:
— Да, к счастью, похолодало. Я могу положить её на стол ночью, а когда будем есть, вернуть обратно на кровать...
Не дав ему закончить, его внезапно прервал Фрай:
— Я оставил деньги на похороны рядом с твоей женой.
Сказав эти слова абсолютно спокойным тоном, Фрай вышел за дверь. Его не волновали ни шокированное лицо Льюиса, ни его неуверенные благодарности.
Клейн вышел следом и ненадолго задумался.
А если бы стояла жара, наподобие той, что была в июне или июле, оставил бы Льюис труп в комнате?
Может он скинул бы тёмной ветреной ночью труп в реку Тассок или Хой? Или закопал бы где-нибудь?
Клейн знал, что закон, обязующий хоронить только на кладбищах, установлен более тысячи лет назад, в конце предыдущей эпохи. Его поддержали все главные церкви и правящие дома того времени. Основная цель этого закона состоит в том, чтобы сократить число русалок, зомби и неуспокоенных душ.
В каждой стране выделили землю, назначили ответственных за патрулирование. Также везде установили мизерную плату за кремацию и захоронение, достаточную только, чтобы оплатить труд нескольких могильщиков.
Но даже так, бедняки не могли себе это позволить.
Покинув дом 134 по улице Железного Креста, троица Ночных Ястребов и Битч Моунтбеттен разошлись в разные стороны. В молчании они повернули к ближайшему работному дому.
Только они подошли поближе, Клейн увидел длинную очередь. Будто они жители Империи Едаголиков, которые устремились в широко разрекламированный по интернету магазин. Яблоку негде упасть.
— Сотня, нет, почти две сотни, — удивлённо пробормотал Клейн. Он обратил внимание, что люди в очереди были одеты в рванье, а на их лицах застыло безразличие. И только иногда они кидали полный нетерпения взгляд в сторону двери.
Фрай замедлил шаг и спокойно произнёс:
— Есть предел, сколько человек они могут принять в день. И только в порядке очереди. Конечно, работный дом обязан всех проверять, и тому, кто не соответствует требованиям, сразу будет отказано.
— Экономический спад сыграл в этом свою роль... — вздохнул Леонард.
— А те, кто не успеют, должны сами найти работу? — спросил Клейн.
— Они могут попытать удачу в другом работном доме. У разных работных домов, разные часы приёма. Но перед каждым стоит точно такая же очередь. И некоторые занимают в ней место часами, — Фрай сделал паузу, — остальным остаётся лишь голодать. После этого они больше не смогут найти работу, и начнётся замкнутый круг, который приведёт их к смерти. А те, кто этого не выдерживают и теряют волю к борьбе, становятся по другую сторону закона...
Клейн замолк на несколько секунд, а потом вздохнул.
— В газетах ничего подобного не пишут... Мистер Фрай, я никогда не слышал, чтобы вы столько говорили.
— Однажды я служил священником в подобном месте. — Фрай оставался таким же спокойным.
Когда троица подошла к дверям дома. Они предъявили свои документы охраннику, который высокомерным взглядом смотрел на людей в очереди, а потом их пропустили внутрь.
Работный дом был перестроен из старой церкви. В главном зале повсюду валялись матрасы и болталось несколько гамаков. В воздухе повис запах пота и вонь от грибка стопы.
Внутри и снаружи находилось множество людей. Кто-то разбивал камни, кто-то щипал паклю, но никто не отлынивал!
— Для того, чтобы люди не полагались на работные дома и не становились иждивенцами, принятый в 1336 году Закон Бедняков установил, что в работном доме можно находиться только пять дней и ни днём больше. После этого человека просто вышвырнут. За эти пять дней они должны усердно трудиться — готовить щебёнку, щипать паклю, в общем, всё то же самое, чем занимаются в тюрьмах, — объяснил Фрай Леонарду с Клейном, но, как и прежде, его голос был совершенно лишён всяких эмоций.
Леонард начал говорить, но нельзя было сказать, шутит он или говорит всерьёз:
— Когда они покидают один работный дом, то могут пойти в другой. Конечно, они могут и не попасть внутрь. Эх, для некоторых бедняк — всё равно, что преступник.
— ...щипать паклю? — Клейн был на удивление молчаливым и просто не знал, что спросить.