Во главе двенадцати тюменей
На Тибет Чингис идет походом
Не в орлином тулупе, так в копытах
50_ На Тибет он не летит, а скачет.
Встала в полночь каменистым кубом
Перед ним огромная громада
Высочайший лоб глубокой мысли
Поутру явил булыжный череп
Две дыры, две угольные ямы
Две дороги сквозь тусклые орбиты
В пустотелое нутро его уходят.
Но стоит вращая третьим глазом
Меж глазниц на переносье ведьма
60_ И поносит хана гнусной бранью,
Скверным словом наводящим порчу:
Будь ты, Мировой Хозяин, проклят!
Ты, что на коне сидишь как жаба
Уперев горбы в кривую спину!
Видно мать твоя стонала под верблюдом
Вороша змею во вшивой юрте!
И не зря в ту ночь собаки выли
Хором под дуплом на дух хорьковый —
То-то сам ты скалишься ощерен
70_ Полупсиной-полусучьей харей!
Где набрал ты войска эту сволочь?
Или мать твоя мочилась в муравейник
Чтобы мы тут кислятину давили?
Муравьев ворожея злобно топчет —
Стали гибнуть ханские тюмени
Из двенадцати чума взяла двенадцать.
Как тут быть? Раздался крик приказа:
Эй, доставить мне сюда Хасара!
Что за скрип на глиняных дорогах?
80_ Отчего былье степей поплыло пылью?
Это лучник идет в Тибет в телеге
Это лучший стрелок скрипит арбою.
Год лизал он с оков железных иней
Год жевал сухожилья павших яков
Отощал он, стал он словно остов —
Перед ханом как скелет стоит качаясь.
Хан сказал: вон мишень тебе на случай!
Видишь мымру? В пуп стрелу и вбей ей!
В третий раз шуршит Хасар в колчане
90_ И старуха рухнула с уступа
Но Хасару уж ни лука, ни тетивы,
Ни узды, ни седла и ни кумыса…
А Чингис — к ведунье полумертвой,
Под скалу: Идти, скажи, куда мне?
Слышит: Как дорогой правой выйдешь,
Так дойдешь до Шамбалы волшебной
Там сидят двенадцать мудрых гуру
Против них — двенадцать верных риши
И твердят согласным хором мантры
100_ В унисон двенадцати махатмам.
А когда пойдешь дорогой левой,
Выйдешь прямо в царство Штырь-хакана
А тангутский царь — шаман бывалый,
Перевертень-оборотень хваткий,
Трижды в день меняет шкуру бубна:
Утром ходит золотистой коброй
Днем гуляет крапчатым гепардом
А потом как белокурый отрок
Возится всю ночь с своей хатунью.
110_ А с тобою, чадо Есугая,
То же будет, что со мною было!
Закатив глаза свалилась навзничь
Пала на спину бесстыдная колдунья
А из срама у ней снаряд Хасара
Смотрит в небо сизым минаретом…
Чингисхан орлиному охвостью
Усмехнулся: Целил в пуп — попал пониже,
Всё-то мимо с этими стрельцами —
Так и нас да минует бабий говор!
120 И ушел он в Си-ся дорогой левой.
А Хасар пошел да подпевать махатмам.
1–5: У монголов все равнины, возвышенности и невысокие горы, словом — «степь», выглядят как средний слой мирозданья.
6–10: Чингисов брат отождествлял себя и со стрелой, и с мишенью, а потому попадал на любом расстояньи.
7: Полые наконечники монгольских стрел имеют ряд проделанных отверстий. Эти смертоносные флейты издают в полете разные мелодии, которые переходят в нарастающий ревущий свист.
12–21: Земля — вселенский труп. Тибет — череп трупа.
Штырь-хакан правит не степной, а горной областью. Чтобы достичь ее, владыка степей должен стать орлом, откуда у него нужда в орлиной шубе.
Жена Штырь-хакана была красивейшей из женщин. Дочь Духа Гималайских снегов, свою белизну она унаследовала от отца.
31–34: Пернатые, если они пестры — как дятел, сорока или удод — служат вестниками добрых предзнаменований. А совы, сычи, филины и неясыти предвещают зло.
39: Ходил слух, будто однажды на пиру Хасар пожал ладонь братней хатуни.
42, 46: Длина оси между колес монгольской кибитки достигала сорока шагов.
43–45: Ограничивая брата в еде и питье, хан хочет вывести из его тела все примеси вредных намерений.
47: Личное войско Чингисхана насчитывало сто двадцать семь тысяч всадников: двенадцать тюменей по десять тысяч человек и семь тысяч ближней охраны.
58–59: Эта мертвая душа трупа земли изображает третий глаз тибетского черепа.
65–68: Впечатления в миг зачатья влияют на вид взрослого плода. Проклятья ведьмы обращены к этому мгновению.