66: О вшивых юртах на великом шелковом пути говорится в книгах по истории вопроса.
70: Лицо Чингисхана было оторочено огненнорыжей растительностью.
72–76: Симпатические манипуляции с муравейником имеют в виду живую силу ханских отрядов.
88: Мымра — старая баба-оборотень.
Пуп — средоточие жизненных связей любого организма.
89–92: С третьим выстрелом (первый в орла, второй в сыча) жизненные силы Хасара совершенно иссякли.
93–94: Перед смертью колдунья вынуждена выложить всю правду.
96–100: Шамбала находится в особой полости под западным Тибетом. В ней обитают тридцать шесть святых мертвецов, заклинанья которых обеспечивают ход и порядок вещей во всей вселенной.
103–109: У Штырь-хакана на бубне были шкуры трех видов: змеиная кожа, гепардов мех и человечий скальп. Под их рокот он принимал соответственные обличья. Превратившись в дракона, Чингис нападал на кобру, и на гепарда — обернувшись тигром, но без успеха. Однако когда наступил вечер и Штырь-хакану пришло время стать бледным юношей, в юрте у него оказался трясущийся старичок. По законам гостеприимства тангутский царь предложил ему дары на выбор. Старикашка — а это был, конечно, Чингис — потребовал жизни, жены и царства. Тот не мог отказать. Чингис, однако, должен был владеть всем в том образе, в котором оно ему досталось.
110–111: Это нелепое проклятье тем не менее исполнилось.
112–115: Третий выстрел Хасара изменил видимый пол колдуньи. Заклинанья шаманов превращенного пола необратимы. Когда Чингисхан вознамерился вступить в брак со вдовою Тангута, та предложила ему прежде помолодеть. Раскаленными щипцами она оторвала Темучину признаки мужественности, а затем вышла и унеслась вверх по ледяной речке, не завершив операции. Теперь Чингисхан сам стал вроде той колдуньи и вскоре скончался.
Ну и морозная выдалась зима
Коченея падали отары овец
Замерзали копыта у ног табунов
Только иней рос по стенам юрт
Холодный голод царил в степи
Вышел на облаву старый хан Елбег.
Он идет и видит: кровь на снегу.
Где бы — говорит — такую найти
Чтоб снега она белей была,
И снегов белей и крови красней —
Такой вопрос задает Елбег.
Отвечает ему Хухай Таю:
— Знаю, то сноха твоя бегичи Улзейту
Всех краснее и белее та твоя сноха
Твоего же сына юная жена.
— Как бы это глазом на нее взглянуть
Дело было бы окинуть оком окатить —
Как смолистый факел запылал Елбег
Сыну велел свернуть хребет
А красивую вдову его возвел в хатунь.
Просит простокваши Хухай Таю
У хатуни новой, у Улзейту.
— Ты ли это, умный Хухай Таю?
Заходи, заходи, мимо не ходи…
Как ты там ловко всё хоть не малюй
Как ты там алым белое не мажь
Бегичи была я, а теперь хатунь
Выпей водки, умный Хухай Таю!
Он водку пьет, а она всё ему:
Как ты это, как ты там, да как ты там так —
Скоро Таю уже глух в чурбан
Спит Таю храпит на постели пьян.
Харю себе в кровь Улзейту разодрала
Звать стала хана, к себе в юрту звать,
А Таю взвивается, хватает лук
Гневно Елбег-хан подымает меч.
Таю хану кисть прострелил руки
Ну а хан с него с живого кожу содрал
Бросил кожу с жиром Улзейту
Лижет Улзейту жир Хухай Таю.
Лижет она жир и глотает кровь
Скверную, свекрину, ханскую
Заедает кровь со снегом жирным льдом —
Хатунь ныне, в прошлом бегичи Улзейту:
Хорошо, говорит, хорошо и жир хорош
Хороша-хороша и кровь хороша
Славно отомстила всем хорошо
А там будь что будет — не всё ли равно?
Близ Тибета человек Ломбомок
Жил и был он весьма небогат:
Одна жена у него Синьцатю
Да сельской живности пара голов
То есть две головы скота
Как и жил человек Ломбомок
Со своею женой Синьцатю.
Они свой скот пасли всегда
А потомства не послано им
Просто нету у них детей —
И постились они и молились они
Но нету сына и дочери нет
Так они и пасли свой скот
Только зачем раз нет детей?
Воды к колодцу пошла набрать
Синьцатю напоить свой скот
Попить дать лошади и коню
Она склонилась набрать к дыре
Колодца свой скот напоить воды
И глядя в колодец с большой высоты
Увидела трубу большой дыры.