Том 1. Стихи

Разумеется вставши судьей в знаменитую позу
Или в мантию кутаясь как поседелый павлин
Я бы мог обличить нашу — скажем шерстистую — прозу
За ее плюнуть форму и смысла неправильный блин

И изречь вереща с унизительной этой ступеньки
Что на деготь выменивать хвойное мыло пеньки
Лишь достойно когда во служение, на четвереньки —
Но увы, нелегко мне взлезать на такие пеньки

Нет, о Марья Васильевна! Я далеко не Белинский:
Где мне чавкать в кормушке гражданственных нравов
                         и прав —
Я безнравственный сам, дуб в зенице моей исполинский
Кто ж тут будет пылить из чужих-то опилок набрав?

Оттого мне брезгливо и тронуть провисшее вымя
У старателей истин, к дракону червивой змеей
Пресмыкаемых ввысь, чтоб усвоить рептилии имя,
Спрятав поротый зад под павлиньим нарядом у ей

И смешны разумеется мне идиотские детские басни
Будто автор — пропеллером в самой опоре хребта —
Орошает анютиных грядок народные квасни
В рот набрав содержимое дна из ведра решета

Я к народу — ни-ни, я в народах увы не уверен
Я заметил, что в каждом из них эталон красоты
Это втайне им служащий гладкий ухоженный мерин —
Как читаю «народ», так и вижу родные черты…

Бог Словесности, в Индии знаете, звался Ганеша
С головою слона выступая на мыши верхом
Он судил да рядил и народ его славил — конечно
По причине ушей и хвоста и за хобот с подбитым клыком

Впрочем все это мифы — вранье и махание млинов
Тут и ступку и пест измололи успеть жернова
Скучно мне пресмыкаться меж наших бесцветных павлинов
И, пустая пусть, мне все ж дороже своя голова

Много по миру мнений, а я — ничего не считаю
И довольно и полно мне попусту праздно галдеть:
Потому-то я, Марья Васильевна, нынешних книг не читаю,
Что очками на старости вышло макакам слабеть