Мне представляется важной задача сохранения лица школы от размывания ее в потоке случайных изданий и публикаций. Коммерческий успех эфемерен, и расставлять на него силки, рассчитанные на иных птиц, унизительно. На мой взгляд, в основе общих усилий должен лежать принцип самоценности школы, ее внутренней жизни, развития, углубления, преемственности. Я хочу особо подчеркнуть принцип преемственности — включение художников с возможностями развития в контексте критериев школы.
Я предлагаю наладить постоянный полилог — от проблематики каждого участника к общему полю идей. Это дало бы возможность развивать существенные идеи при их систематическом обмене, отсутствие чего особенно пагубно в новых условиях. Результатом такого разговора, естественно, будет появление антологий, сборников, альманахов, в коих не столь обязательными окажутся безвкусные сочетания случайных имен и идей, ставшие грустной неизбежностью в русских публикациях на Западе.
Предлагаю Вам вопросы анкеты для публикации в «Гнозисе»:
1. Как бы Вы определили содержательные и формальные черты школы?
2. В какой мере Вы осознаете себя ее участником?
3. Каковы возможности ее развития?
С уважением,
Глубокоуважаемый господин редактор,
мне кажется, что явление, о котором Вы говорите в письме, было бы неточно называть «школой». Это, скорее, группа лиц, которая — если попытаться строить термин по образцу, предлагаемому «Гнозисом», — должна бы быть названа «метасоциальной субкультурой», с тем чтобы отличать ее от советской и диссидентской субкультур. Для персонажей из этой «третьей» субкультуры характерен подчеркнутый и последовательный индивидуализм, а первые две социально ориентированные субкультуры с их точки зрения не столь различны меж собой. Я полагаю, что «школы» можно оставить тем, кто хоронит в них своих мертвецов. Пусть они доигрывают в литературу, культуру, общее дело и развлекают себя общественными маскарадами, пошлость которых обнаруживается еще при примерке костюмов.
Мне хотелось бы уточнить выражение «интерес к сверхреальности». Я думаю, никакой сверхреальности нет. Зато есть слепцы, которые не видят ничего, кроме социальности, своих групповых домино. Всё, что сверх того и что составляет содержание «нашего» направления, — вне их понимания. Естественно, «они» «нас» «не понимают».
Я согласен с редакцией в «конструктивном отношении к форме». Если художник действует вне сословной мифологии, он не может (разве что по наивности или иронически, последнее часто сходит за чистую монету) пользоваться и социальным мифом о том, «что есть предмет художества». В нынешней поэзии это где-то между Надсоном и после-акмеистами, нечто унылое и жалобное, душевное такое и пошловатенькое, иногда не без прикрас, но довольно всё же противное. «Нам» приходится строить из иных материалов, нежели привычные страхи и недовольство собственным положением.
Попытаюсь ответить на вопросы анкеты применительно к субкультуре, не к «школе». (О школе мифологического синкретизма говорит, правда, Шемякин, но он большой шутник).
1. Черты персонажей:
Крайний персонализм, подозрительное отношение к попыткам объединиться, презрение к иерархии. Плохо принимают «отчужденную» терминологию, такие слова, как «субкультура», например. Мне приходится делать усилие, чтобы употреблять эти термины, хотя бы с напускной серьезностью. Для многих из «нас» слово «мы» вообще неприменимо.
Отсутствует интерес к социальным утопиям. Для меня утопии диссидентов имеют лишь то преимущество перед наличным состоянием человечества, что они, к счастью, никогда не осуществятся. Я хочу надеяться, что как личности эти люди намного значительнее того, что они мечтательно высказывают.
Часто отсутствует сознание принадлежности к «особой» субкультуре. Такие из «нас» страдают, если из-за дверей в общие места их спрашивают: вам-то чего? Пора понять, что покупают и продают те, у кого на лбу печать. Коммерческий успех, о котором упоминает редакция, в сущности, никому и не грозит.