На солнце и на месяце
Приметны язвы тления
Прискорбно и невесело
В природе и в правлении
По кромочкам нехоженым
1120_ Тропинок неутоптанных
Трава стоит луженая
Да медью переклепана
И бедная и скудная
Резвится по-язычески
Землица полоумная
Поганкой металлической
Да спицею нелакомой
Как будто на пожарище
Царит Великий Вакуум
1130_ В общественном влагалище
Казна моя мильярдная
Пустыня непригожая
Корона фамилиарная
В Ломбардию заложена
Везут ее на палубе
Вдоль брега Эритрейского
А выкупа выскабливать
И некому и не с кого
Дружина в Лотарингии
1140_ Придворные в Бургундии
В Нормандии священники
Законники и судии
Их стон о беззаконии
Их вопль о правосудии
Наивная рапсодия
Распаду плодородия
В слезах смущенный розовый
К границам меркнет пяткой
Мой выморочный подданный
Предчувствий полон сладких
1150_ Но в новой Вавилонии
В краю надежд на лучшее
Ах, по любимой родине
Тоска его замучает…
Всю эту мерзость запустения
Всю эту прелесть умирания
Племяннику-наследнику
Я опускаю в завещание
Атласного пергамента
Отмытая страничка —
1160_ Дарственная грамота
Французскому кузнечику
Огромной территорией
Пусть правит с полной мощью
И двигает историю
Куда захочет
Гуляет где-то козочка
Китаец машет косами
Прощай моя повозочка
С двенадцатью колесами.
1170_ Так пел воркуя сладостно
Король Умберт Дельфинский
Отечества опасностям
Конец глаголя близкий.
И ей в ответ Фома промолвил тихо:
— Кустарник ли зацвел, возвратное ль светило
В плотину неба вплавит хрупкий рог
Урчит ли выпь, журчит ли ручеек
Над всем что есть — от месяца до цапли
Закон нужды занес сухие грабли
1180_ В пруду творения от берегов до дна
Причинность в нем злодействует одна
Так выткано и не бывать иначе:
Необходимость в храме хляби значит
И царствует и варварствует всласть.
И точно: ощущая эту власть
Куст производит жалкие цветочки
Светило смутное дойдя до крайней точки
Катится вниз по серенькой строке
Рога во лбу, копыта на ноге
1190_ Клюв роговой, клыки передовые
Так называемые клейма роковые —
Всё виды принудительных узлов.
И вот услыша натуральный зов
Цветок дубовый в желудь затвердеет
Зазеленеет, осенью зардеет
Тягучий шлейф оставит сонм комет
И черепаха каменный колет
Бывает нищей братии предложит,
Посмотришь — двести лет, а платье то же
1200_ Подъемлет гад ороговелый глаз
Всё твердое погибельно для нас.
Взгляни на улей — кладбище нектара
Ты знаешь, лед — ведь это труп от пара
Хрустящий иней — воздуха скелет
Не правда ль, «да» властительному «нет»
Приходится двоюродною внучкой?
В строении понудливом и скучном
Мир вечно б мыкался по собственным задам
Но не затем наш батюшка Адам
1210_ Обрел такой великолепный образ
Чтоб на призывный вой вербовщика…
Ну вот и всё. И хватит слов.
Умберт — подумаешь Иов
Ведь адамит хотя свободен
Но с небом спорить непригоден
Здесь пользы нет
А впрочем он свободен:
Увидит, выберет, возьмет и унесет
И не отдаст, обратно не отдарит
1220_ Умрет осел, но дева сливу сварит!
Женщина:
Плывут в степях наивной веры
И в странной форме речевой
Неевропейские примеры
Веселой мысли кочевой
Нам безотчетны их желанья
Должно быть скрытые в крови
Искать предметы для жеванья
И простодушных форм любви
Там нет ни споров ни дискуссий
1230_ Их жизнь казалось бы пуста
Но легкий пух степного гуся
Порой пятнает их уста.