12) Предвижу приближение пуриста:
Де «клеть» есть приложение к «избе»
И как ей стать кочевьем для туриста?
Иное «клетка». Это «вещь в себе».
Но случай наш — пример экстраверси́и:
Хоть диковаты странствия в клетях,
Пуристу делать нечего в России
Как чисто россиянину в нетях.
Затем, Пегас, не испаряясь в нети
230_ Пойдем попутешествуем в подклети.
И завернув путем на сеновал
В часы когда… (Не встань ногой на вилы!)
Ты вдруг поймешь… (Не угоди в подвал!)
Что все вокруг… (Копыто отдавило! —
Вот надо ж… А недавно подковал…)
Всего лишь только клеть Европы… (Милый,
Там, верно, едет кто-то? Угадал?)
Или Европа — клеть от нашей виллы…
Стояли и на этом и на том
240_ Пурист же пусть сидит за решетом.
13) Дым улетел. Она остановилась.
Остыли шпалы. К прутьям льнет толпа
И церемониймейстер «Ваша Милость,
Пожалуйте» выделывает па.
Он полноват, с улыбкою широкой
На сером незначительном лице,
В очках, однако взором недалекий
Читает надпись на другом конце:
«Стандартная. Размер 6х4.
250_ Не хватит двери, прорубите шире».
Измерили и принялись рубить
Избранники Европы. Пахнет пылью.
Они прекрасны в искушеньи быть!
Как слаженны их общие усилья!
Долбят вот так, хоть всем бы так долбить,
Имея цель, коль таковые были,
Балдея в одолблении избыть
И под конец избыли и забыли
И в Илион ушли на перекур
260_ Свернув труды тьмутороканьских кур.
14) Минуй меня, о рок Лаокоона!
Рек морем Крита вон бредут ко мне
Два мерзких мозозавра, два питона
Клубясь как злые локоны в волне.
Они идут избыть мои кебабы
И в трубы дури тел согнув кальян
Лохани злобы изрыгнуть — куда бы? —
Уж верно в обалделый мой ульян.
Все ближе, ближе слышен голос брани:
270_ Они идут на кур Тьмуторокани!
Так будь мне обороной, старина,
Степной байтур Олджас ибн Сулеймани,
Кыпчакский гений! Что тебе война!
И со Всеславом ты ходил к Тамани.
От рвов Куры, где тюркская стена,
Мы их тесним! О скверные критяне!
Кыш, мозозавры! Эй, держись меня!
Вяжи — того!.. Повисли тороками…
Ишь, критики… Прийти в такую рань!
280_ (Но есть еще одна Тьмуторокань).
15) Там в стены кур неловкими руками
Сограждане слагали как стихи
Там улицы мостили индюками
А башнями там были петухи
Скрипели ясным селезнем ворота
Чижами оглашалась высота
Сам лебедем пройдешь до поворота,
Навстречу гусь — такая красота.
А колокольней городского веча
290_ Был Соловей-разбойник, мой предтеча.
А за рекою, матушка, легка
Вся жизнь плескалась ласточкиным пухом
Косым платочком в белые шелка
Как пеликаны сказочным старухам…
Давай забудем про нее пока
К иносказаньям приклонившись ухом
Порою залетая в облака
Где не слыхать о ней ни сном ни духом
Где память кружит уткою нырка,
300_ Чтоб новой брани рати петь бока.
16) Пора свести проверенные счеты!
Пора вернуть постылые дары!
Пора! Пора! Стоят четы-нечеты
Вдоль всех концов большой земной дыры.
Земли-воды как скифы прежде Ксерксу
Не поднесли в забитый колом чан
Но удалившись в степь навстречу персу
Послали крысу, жабу и колчан,
Так мы: вот лев — в своем размере крыса,
310_ Жаль жаб нет, пусть держава дротом лыса,
Зато мы ны и вы по роду гряд
Под грохот ны на вы горохом в ряд
Под корень вы — и, соловей, салат! —
Пора! — выходит просто газават.
И мы вот-вот и срок коротковат
Предъявим вы ужасный ультимат —
ум. Да, придется вы солоноват —
о, Мы на вы хвоста узнать по пят —
кам, Вы держите льва, что крысой звать
320_ А жабой мы найдем кого назвать.
17) («Ахейцы взяли Трою!») Сцена в зале.
Кругом сидит Страсбу́ргский Парламе́нт
(Сказал бы галл. А мы бы как сказали?
Парла́мент Стра́сбургский). Я вижу тот момент
Когда открылось дело в парламе́нте
(Парла́менте. Пиррихием? — Изволь!)
Всё было длинно в странном документе
Когда ж азианическую соль
Изве́сть лакедемонскими тростями,
330_ Все коротко: «Что вы — со львом, мы — с вами».
Однако не лаконянин писал
Да и повествователь не спартанец,
Ему Дракон язык не окорнал
(О Дионис, прости мне этот танец!)
Но я вдруг вижу ярко-белый зал,
Застывших лиц неблагородный глянец,
Как председатель в бубен заиграл,
Едва явил (мимически) посланец
Четыре такта в ритме топора
340_ И к ним еще призыв: Пора! Пора!