Я смотрю в осиротелый рот:
Где концы твоих голодных десен?
Чахлой шелухи невпроворот
Выпало с плотин болотных сосен
Сладок дистрофический укус
На лугах империй гниловатых
Бьют фонтаны уксуса на вкус
Из ноздрей столпов продолговатых
226
Изгибом торс свой украсив кривой
Нагая ива над потоком шелестела
Какова ж была формула у этой кривой?
И что она этим сказать хотела?
Вон конь задирает узкий широкий нос
Подымает копыта и свистит хвостом
Что же общего в этом шелесте с тем
Которым нас ивовая порода одарила потом?
Интеллигенция наша тупа как пень
Ни на один из вопросов не отвечает, не может
Но на какую же она упадет ступень
Когда сама жизнь их число перемножит!
Оперевшись на один только шепот лишь
Неотличим от бодрой лошади голос деревяшки
А она глядит лишь на эти признаки — ишь
Какие, однако, амбиции у бедняжки!
227. ПОРТРЕТ
В талии эта особа играла в лимон
Лоб заставлял хладнокровно судить о банане
Много плодов вроде груши оплакал Сезанн
По тротуару на полке ходил в коридор Модильяни
Сам собой вырастал яркой темени сад
Пышным хохлом уходила за маковку вышка
Зад у нее был отставлен немного назад
Впрочем была она сущая коротышка
228
Кусочек облака на ветке задержался
Я плакал. Лист зеленый в небе взмок.
Я слезы лил. Он мокрым оказался.
Ну б кто понять причину тут не смог?
Однако эти впечатления суть ложны:
Хоть и един источник влаг нам дан,
Но в истине столь часто видим ложь мы
Что чувств почти бездействует обман.
Секрет, положим, слез моих рыданья
В обрывок тучи пусть развоплощен,
Но разве лист, лишенный обладанья
Своей природой, тут не оснащен
В какой-то вымысел? —
Довольно видов плотных
Потенья зелени без человечьих дум
И потому для слизей безработных
Ей ни поэт не нужен, ни колдун.
229. ИЗ ШИЦЗИН
(Песни Главного Города)
Не пойду ли и я собирать коноплю?
Ведь любимой уж нету со мной
В одиночестве мухоморы коплю
Пропадаю в тоске неземной
А ведь может иль мак шелушить мне пора
Раз уж сух шестопаловый цвет
Или попросту сесть на иглу на ура
Буде милой со мной уже нет
Волчий жмых, рыжий пестик — дурные врачи
А колес лекарь в дом не везет
Волки воют под зайцем на лунной печи
И луна черепахой ползет
Скоро тает гнила на язык белена
Мокнут в пене извивы ужей
— Эй, слуга, завари-ка мне, чайник, вина!
Скоро ночь и проходит уже
230. ОН ПОЗВОЛИЛ
То, что обычно друг другу дают
Напоминает по форме неровную куклу
И весом не превышает
Того же предмета нестройную юрту
Как-то
Лук, клюкву и корень
А силой их было с фасолью.
Иные так бы и шли мимолетно:
Двигались впроголодь, но
И не гнув
не гния
не копая
А вон например
Высший приметами старец
Требует словно позволил
Или же
Требует словно позволил руками
Требует словно себе
Взял и просто позволил себе и
Тогда звонко взвыли
Сирены, морские гиены саванны
В сером небе
Степь лес луг болото
И птица молчать отпевала
Малахитовым мылом запенилась полость экологической ниши:
Гнупись
нильгаупись
псопись
Лисопсис и страусепсис
Воздух был занят весь искренне и связан ветвями
Серые стержни сплетались соединялись гнулись и мялись
Сучья в отростках
Гибли они или в более кратких своих —