110_ Так зачем же, о Аммонит, триста миллионов лет назад
Терпеливо копил ты известь в тесном солоноватом растворе?
Не затем ли, чтобы свернуть завиток времени в рог раковины
И явить себя отдаленным потомкам —
Обывателям улиц захудалой Тивериады
И сказать им:
— Вот Я, Аммонит Бессмертный,
Сын Аммона Ра с земляного неба Египта,
Я собственноручно свел небо в море наземь,
Я его гордыми щупальцами ощупал,
120_ Я его мял упругими пальцами чернильной сепии,
И щипал как корпию словно филантропическая
из хорошей семьи патриотка,
Я корпел, я совершенствовал, я совершал себя понемногу,
Я вырабатывал эту чистую форму спирали
Свивая время в бараний рог!
Слушайте, поэты, исповедь Аммонита!
Внемли, словесная братия, слову извести!
Как, однако, забавна эта выспренняя окаменелость…
И пусть никто не возражает мне, будто де
мягкотелый сей от природы бездарен
И что нет у него средств выражения мысли
130_ И нет у него ни тщеславия ни гордыни
И нет у него стремления к самоувековечиванию
Неполноценной душонки морской.
Нет как не было.
Бессознательным перламутром
Устилает раковина рогатой тридакны
Заманчивую полость витого лона.
А вон бездушная радиолярия
Созидает хрупкую люстру скелета
Беззаботна как трель соловья.
140_ Пусть еще быстроструйный лолего
Бросил налево
греческий щит
В разгаре битвы
на поле боя
да в бранном деле
Во имя свободы —
свободы бегства
Высоко воспетой дерзкими лириками Эллады
Пусть теперь он смущенно скрывает
150_ Покрытый червями ног лицевой головной орган
За выстраданной чернильной кляксой —
Его химия не изобразит нам
Ни облачка,
ни чернильной тучки
Его тушь не напоит, не напитает
Шелковистого древа бумаги
Его туша растает втуне
Его душа расползается по волнам,
Бурыми пятнами разве когда покрывает
160_ Редкий клочок
Что бросает на ветер под винт корабля
Нетрезвый слагатель возвышенных истин:
Плывут
расплываются
тают
текучие строки
Вот по сути и всё
чего мы добились
Посредством работы с объемным подобием спрута
170_ Как две капли воды похожим
На его видимый образ
С точки зрения обычной рыбы.
А тем временем великие щупальца самосознания
Рули его или руки
Выписывают нам фигурки довольно робкой геометрии:
Привычные прерывистые цепочки,
На коротких запонках рыбки,
Подряд по четыре строчки
Иль
180_ Вдруг
Чугунную каску и вздутый зад
Легкокрылого чешуекрылого
— Распростертые души стишков на распятых булавках —
Ими торгуют на добрую память в стеклянных коробках
Под сенью кокосовых пальм
Под гнездами крыс и тупай —
Припудренный черной пыльцой увековеченный ряд
ископаемых новшеств.
Однако, в общине спрутов, наутилусов и каракатиц
190_ Всё это — просто несуществующая экзотика:
Осьминоги слагают вяло
Хотя, говорят, танцуют резво
Пускают струи, меняют краски
Пекутся о том, что было, о том, что будет
И хлопают в плоские камни.
Ничто однако не убеждает меня в обратном.
С полным сознанием ли
Или же с тайным лукавством,
Рогатый предок Аммона
200_ Достиг своего горного пика:
По истечении эона
В малоосмысленные меловые нули
Я его воспеваю снова
А он меня — нет, ни слова
Словно от каменного барана
И весь мой труд — тщета,
Раб Ка Огненной Дамы,
Ни у Ней, ни у Ра Нирваны
Не добыть мне души-Урваши
210_ Наши думы — чужие вздохи
Наши песни — вечные камни
Трупы — чьи они? — а скелеты ваши,
Наша кость — не своя известь.
А мы дались в обман Аммону
Хоть хотели петь Пе́тру:
«Мне бы в небо свистеть Петраркой —
Свиристеть на ключах Петра»…
Как ожившая слизь Данте
Мысль скользнула неверным холодным брюхом —
220_ Это хищная рыба глотнула чернил и чихает
— Но нет, не уйдешь!
Следом я
головой
по пятам
Я нырну с голубой высоты
прямо теменем вниз
В глубину
ослепительно белую мглу
В известковую
230_ пенную
яму,