Непритязательный не безобразит зверь.
Я посылаю – он бежит к любимой.
Нет разбитней собачки и резвей,
И верной столь же, столь же нелюдимой.
Но ан, сегодня не вернулся он.
Его ты гладишь жидкою рукою,
И он, забыв про верности закон,
Слегка трещит дубовою доскою.
Реминисценция вторая*
Георгию Адамовичу
Стоит печаль, бессменный часовой,
Похожая на снегового деда.
Ан мертвецу волков не страшен вой,
Дождется он безвременной победы.
Мы бесконечно медленно едим,
Прислушиваясь к посторонним звукам.
От холода ползет по снегу дым,
И дверь стучит невыносимым стуком.
Дрожь суеверная, присутствие любви.
Отсутствие – спокойный сон и счастье.
Но стёкла вдруг, звеня, летят на части.
Хлад прыг в окно, и ан как черт привык.
Он прыгает по головам сидящих,
Те выпрямляются, натянуто белея.
Стал дом похожим на стеклянный ящик
С фигурами из сахара и клея.
Ребенок-смерть его понес, лелея.
В борьбе со снегом*
Над белым домом белый снег едва,
Едва шуршит, иль кажется, что белый…
Я приходил в два, два, и два, и два –
Не заставал. Но застывал. Что делать!
Се слов игра могла сломать осла,
Но я осел железный, я желе
Жалел всегда, желал, но ан ослаб.
Но, ах, еще! Пожалуй, пожалей!
Не помню. О, припомни! Нет, умру.
Растает снег. Дом канет бесполезно.
Подъемная машина рвется в бездну.
Ночь мчится к утру. Гибель – поутру.
Но снова я звоню в парадный ход.
Меня встречают. – Вера, чаю! – чаю,
Что кончится мой ледяной поход.
Но Ты мертва. Давно мертва!.. Скучаю.
«Труба – по-русски, по латыни – тромба…»*
Т. Татиде
Труба – по-русски, по латыни – тромба.
Тромбон житейский – во, во, вот что я!
На части рвусь, как шоколадна бомба,
Бьюсь медным лбом, но крепко бытие.
Ах, счастья репка – как засела крепко!
Ах, рыбка счастья – в глубину пошла!
Где, Степке, мне ее добыть, растрепке,
Кой мой не может разорить шалаш!
Шалишь, мне грит, мир то есть говорит:
Пора с старши́м на мире замиряться.
А я в ответ: мол, не хочу мараться.
А те все хором: Степка, нагорит.
Тубо! Табу! Бо-ом, – в ответ тромбон.
Джаз-банд на сеновале. Валит банда.
Крестьяне век не слышали джаз-банда,
Бьют радостно меня по голове.
Лежу в гробу. И вдруг из гроба: боом!
Танцует причт, танцует поп – что делать!
Колокола танцуют тили-бом,
Все землепашцы на своих наделах.
Все самодержцы на земли пределах.
«Глаза, как голубые губы…»*
Глаза, как голубые губы,
А губы – красные глаза.
Зима души пошла на убыль
Пред Рождеством, а вот и за.
На верблюдах и на собаках
Санями о песок и снег
По льду, блестящему к весне,
Как сткло иль седина на баках.
Пустыня снежная – как душно!
Под айсбергами дремлют львы.
Тюлени на песке! Увы!
Тропический мороз – как в душах.
И вдруг приехали: сто-оп.
Написано на звездах: полюс.
О, слово важное, как полис.
Ползу по полюсу, как клоп.
Пустует белое именье.
Собачки смотрят. Я молчу,
На это обижаясь мене,
Чем на хлопок – пок! – по плечу.
О фамильярности судьбы!
Пора привыкнуть! Умираю.
Подите в лавку, где гробы.
Какие шляпы носят в рае.
Борьба со сном*
Ан по небу летает корова
И собачки на крылышках легких.
Мы явились в половине второго
И вздохнули всей емкостью легких.
Ой, как велосипедисты, быстро
Под окном пробегают дни –
Лишь мы оба, что знаки регистра,
Бдим случайности вовне одни.
Понижаясь и повышаясь,
Пальцы нот шевелятся достать нас: о крючья!
Ты, скрипичная, выше, рогатка кривая,
Ниже я, круглый басовый ключ.
Ноты разны, как ноты разны государств,
Но судьба утомилась сидеть за роялью.
Вот тетрадка захлопнулась: бац! без вреда.
В темноте мы заснули в ночи бореальной.
Электрической лампы полуночное солнце
Лишь скользит вдоль страницы, белесой, как снег.
Вижу сон: мы пюпитр покинули, сон!
Мы оделись, как люди. Вот мы вышли. Нас нет.