Только пара шагов меж скрипичным и басовым,
Но линейка бежит в ресторан. Ан стена.
Что ж, как дачны соседи, поболтаем
через изгородь, ба!
Недоступны и близки на ощупь, как истина.
Шесть седьмых больше одной*
В. Поплавскому
Отъездом пахнет здесь: смердит отъезд
Углем подводным, кораблем железным.
Оркестр цыганский перемены мест
Гимн безобразный затянул к отъезду.
Одно из двух, одно из трех, из этих:
Быть на земле – иль быть на море, там,
Где змей… змей выплывает на рассвете,
Которого боится капитан,
Там, где качается железный склеп двухтрубный,
Там, где кончается шар беспардонно круглый.
Где ходит лед, как ходит человек,
Гоняется за нами в жидком мраке.
И ударяет челн по голове,
Ломая нос, как футболисты в драке.
Где есть еще крылатые киты,
Чтобы на них поставить дом торговый,
И где в чернильной глубине скоты
Живут без глаз. Ты жить без глаз попробуй.
Где в обморок впадает водолаз,
Как в море впал без звука ручеишко,
Пока над ним, лишь для отвода глаз,
Его корабль уносит ветр под мышкой.
Идет судно вдоль по меридиану.
Спускается за выпуклость воды.
Бесславны мореходные труды
В давно открытом, но в открытом океане.
Но хорошо в машинном отделенье
Тонуть, тонуть в бессилье роковом,
Пока над в воздухе вертящимся винтом
Еще трудится пар без замедленья.
Иль хорошо зреть, как горбатый лед
Проход наутро задавил последний,
И знать, как каждый на борту умрет
И станет судно что огромный ледник.
Иль хорошо: придя счастливо в порт,
Погибнуть, сев на кресло-электричку.
Малец земной орудует отмычкой,
Матрос морской ножом огромным горд.
Тверд сердцем чёрт, хоть на ногу нетверд.
О жидкий мир и мир густой и твердый,
Кто есть надежный, грешный кто из вас?
Как ледяные горы, ходят лорды,
Блестя, и тонут, как матрос, слова,
Что прыгают на сю неверну почву,
Как письма на испорченную почту.
А в море оны всё ж идут на дно.
Уж в этом преимущество одно.
1925
Пифон-тайфун*
Вадиму Андрееву
Чудесное морское избавленье,
Соизволенье. Ба! Да, се циклон,
Антициклон. В пониженном давленье
Усматриваем мы: мотоцикл он.
Цыц, вы, матросы, всякие отбросы,
Пожните клевер, кливер в вышине;
Но выше не носите папиросы,
Плавучей поручившись хижине.
Гремучею змеею ветр ползет,
Слегка свистит на реях, как на ветках.
Слегка молчит, прикрывши рот.
Мы в кубрик лезем, как в песок креветки.
Но вдруг Пифон на палубу упал,
Шарахнулись испуганные снасти,
И, повторяя слабости гопак,
Судно колени клонит пред ненастьем.
Склоняет разны капитан слова.
Но по пятам за ним летают волны.
И, как мотается у мертвых голова,
Орудия катаются по челну.
Развертываясь, паруса летят,
Насос огромный их вбирает – ветер,
Мяучат блоки, как семья котят,
Но кошка-смерть спешит, бежит ответить.
И, набок лапой положив корабль,
Его облизывает языком, любя,
И видят даже те, кто очень храбр,
Как скачет пена на ее губах.
Ломающийся треск и босый топот.
Ползем на мачту – на бревно дыбы.
И я, заканчивая стихотворный опыт,
Смотрю – корма привстала на дыбы,
Перевернуться медленно дабы.
Потом немало выпил я воды.
Армейские стансы*
А. Папазулову
Ты слышишь, колокол гудет, гудет,
Солдаты пришли домой.
Прав, кто воюет, кто ест и пьет,
Бравый, послушный, немой.
Прав, кто оправился, вышел и пал
Под терновой проволокой, сильно дыша,
А после – в госпиталь светлый попал,
В толстые руки врача.
В толстые руки – на белый стол,
В синие руки – под белый плащ.
Сладкую маску не снять, хоть плачь,
Хоть издай человек последний свисток.
Лежат солдаты в сырой земле,
Но в атаку идти – из землянки долой.
Идут солдаты в отпуск, как в бой,
Возвращаются навеселе.
С легоньким треском кончают вшей,
С громким стуком Господь их ловит и давит.
А потом, поевши холодных щей,
Ложатся спать – не спать не заставишь.
Или по линии прямой –
Равняясь, стоят вдоль своей казармы.
Но – время. Прощай, действительная армия,
Солдаты пришли домой.
Солдаты пришли в рай.
Летит солдат на белых крылах,
Хвостиком помахивает,
А внизу сидят старики в домах, –
Им черт твердит: скорей помирай,
И трясет за плечо прозрачной рукой,
Будто пьяного милицейский какой.