Армейские стансы – 2*
Александру Гингеру
Как в зеркало при воротах казармы,
Где исходящий смотрится солдат,
Свои мы в Боге обозрели бармы
И повернули медленно назад.
Добротолюбье – полевой устав
Известен нам. Но в караульной службе
Стояли мы, и ан легли, устав.
Нас выдало врагам безумье дружбы.
Проходим мы, парад проходит пленных,
Подошвою бия о твердый снег.
По широтам и долготам вселенной
Мы маршируем; может быть, во сне.
Но вот стучат орудия вдали,
Трясутся санитарные повозки,
И на дороге, как на мягком воске,
Видны таинственные колеи.
Вздыхает дождь, как ломовая лошадь,
На небесах блестят ее бока.
Чьи это слезы? Мы идем в калошах.
Прощай, запас, уходим мы. Пока.
Идут нам вслед не в ногу облака.
Так хорошо! Уже не будет плоше.
1925
«Листопад календаря над нами…»*
Брониславу Сосинскому
Листопад календаря над нами.
Белых листьев танцы без конца…
Сплю с совком, уборщик, ни при чем я.
Сын мне руку подает отца.
Возникаю на краю стола,
Возникаю у другого края,
По обоям ползаю, играя,
И сижу на потолке без зла.
Без добра по телефонной нитке
Я бегу, игла, вонзиться в ухо.
Я опасный слух, плеврит, бронхит.
Под столом открытка о разлуке.
Вылезаю, прочь, почтовый ящик.
Разрезаюсь, что твое письмо.
Развеваюсь, как твой черный плащ.
Вешаюсь на вешалку безмолвно.
Шасть, идет чиновник. Я надет.
Прилипаю ко спине, как крылья.
Бью его – он плачет, жук бессильный.
Обжигаю – он бежит к воде.
Превращаюсь в пар и испаряюсь.
Возвращаюсь, не спросись, дождем.
Вот иду, о други, подождем –
Вот и я, и я идти стараюсь.
Как листы идут с календаря
И солдат – за дурака-царя.
«Воинственное счастие души…»*
Воинственное счастие души
Не принимает ложности искусства.
Коль есть враги, беги врагов души,
Коль есть любовь, скачи к объекту чувства.
Я прыг на лошадь, завожу мотор.
Он ан стучать и прыгать с легким ржаньем.
Вскачь мы пересекли души плато,
Снижаемся в долину между зданий.
И ан с разбега в тесное кафе.
Трещат посуда и пустые люди.
Конь бьет хозяина рукой по голове,
Мнет шинами, надутыми как груди.
Живых вбирая чрез ноздрей насос,
В проход назад выбрасывает мертвых.
Но Вы знак вопросительный на морду
Ему накидываете как лассо.
Он рвется, выпуская синий дым,
Он бьется под шофером молодым.
И как кузнечик прыгает огромный
К шестому этажу, где Вы живете скромно.
И застывает на большом комоде
В летящей позе, по последней моде.
Берешь Ты статуэтку на ладонь,
Но ах, увы! роняешь, не в огонь,
А лишь на твердый пол, на крепкий на пол –
Гребут осколки красны девы лапы.
Нас бросили в помойное ведро,
Но оное взорвалось, как ядро.
Мы вновь летим искусства вопреки,
Со брега прыгаем, лови! любви реки,
Пока бензин дымящийся сей чувства
В лед мрамора полярный ветр искусства
Не обратит; чтоб конь, авто и я
На длинной площади Согласия
Недвижно встали, как для любопытства,
Для ванны солнечной иль просто из бесстыдства.
«Скучаю я и мало ли что чаю…»*
Александру Гингеру
Скучаю я и мало ли что чаю.
Смотрю на горы, горы примечаю.
Как стражник пограничный, я живу.
Разбойники мне снятся наяву.
Светлеют пограничные леса,
Оно к весне – а к вечеру темнеют,
И черные деревьев волоса
Расчесывает ветер – рвать не смеет.