Пока на грудь и холодно и душно
Не ляжет смерть, как женщина в пальто,
И не раздавит розовым авто
Шофер-архангел гада равнодушно».
Восьмая сфера*
Сергею Ромову
Еще валился беззащитный дождь,
Как падает убитый из окна.
Со мной шла радость, вод воздушных дочь, –
Меня пыталась обогнать она.
Мы пересекли город, площадь, мост,
И вот вдали – стеклянный дом несчастья.
Ее ловлю я за пушистый хвост
И говорю: давайте, друг, прощаться!
Слезой блестел ее багровый зрак.
И длинные клыки стучат от горя.
Своей клешней грозит она во мрак,
Но враг не хочет с дураками спорить.
Я подхожу к хрустальному подъезду,
Мне открывает ангел с галуном.
Дает отчет с дня моего отъезда.
Поспешно слуги прибирают дом.
Встряхают эльфы в воздухе гардины,
Толкутся саламандры у печей.
В прозрачной ванной плещутся ундины,
И гномы в погреб лезут без ключей.
А вот и вечер: приезжают гости,
У всех мужчин под фалдами хвосты.
Как мягко блещут черепа и кости,
У женщин – рыбьей чешуи пласты.
Кошачьи, птичьи пожимаю лапы,
На нежный отвечаю писк и рев.
Со мной беседует продолговатый гроб
И виселица с ртом открытым трапа.
Любезничают в смокингах кинжалы,
Танцуют яды, к женщине склонясь.
Болезни странствуют из залы в залу,
А вот и алкоголь – светлейший князь.
Он старый друг и завсегдатай дома.
Жена-душа, быть может, с ним близка.
Вот кокаин: зрачки – два пузырька.
Весь ад в гостиной у меня, как дома.
Что ж, подавайте музыкантам знак,
Пусть кубистические запоют гитары,
И саксофон, как хобот у слона,
За галстук схватит молодых и старых.
Пусть барабан трещит, как телефон:
Подходит каждый, слышит смерти пищик…
Но медленно спускается плафон,
И глухо стены движутся жилища.
Всё уже зал, всё гуще смех и смрад.
Похожи двери на глазные щели,
Зажатый в них, кричит какой-то франт,
Как девушка под чёртом на постели.
Стеклянный дом, раздавленный клешней
Небесной радости, чернильной брызжет кровью.
Трещит стекло в безмолвии ночном
И в землю опускается, как брови.
И красный зрак пылает дочки вод,
Как месяц полный над железнодорожной катастрофой.
И я, держась от смеха за живот,
Ей на ухо нашептываю строфы.
(Ведь слышал я, как он свистал во мгле,
Ужасный хвост, я хвать его и замер.
Лечу! Чу, лед грохочет на земле,
Земля проваливается на экзамене.)
Ах, радость, на тебе я как блоха
Иль как на шаре человек. Ха-ха!
Так кружатся воры вдоль камер – во! –
Или солдатик, пораженный замертво.
Астральный мир*
Ольге Каган
Очищается счастье от всякой надежды.
Черепичными крыльями машет наш дом
И по-птичьему ходит. Удивляйтесь, невежды,
Приходите к нам в гости, когда мы уйдем.
На высоком балконе, над прошлым и будущим,
Мы сидим без жилетов и молча жуем.
Возникает меж звезд пассажирское чудище,
Подлетает. И мы улетаем вдвоем.
Воздух свистнул. Молчит безвоздушный прогон.
Вот земля провалилась в чернильную лузу,
Застегните, механик, воздушную блузу.
Вот Венера, и мы покидаем вагон.
Бестолков этот мир четырех величин.
Мы идем, мы ползем, мы взлетаем, мы дремлем;
Мы встречаем скучающих дам и мужчин,
Мы живем и хотим возвратиться на землю.
Но таинственный мир, как вода из-под крана,
Нас толкает и ан, исчезает сквозь пальцы.
Я бросаюсь к Тебе, но шикарное зальце
Освещается, – и я перед белым экраном.
Перед синей водою, где круглые рыбы,
Перед воздухом: вертится воздух, как шар.
И над нами, как черные айсбергов глыбы,
Ходят духи. Там будет и Ваша душа.
Опускаются с неба большие леса.
И со свистом поют исполинские травы.
Водопадом ужасным катится роса,
И кузнечик грохочет, как поезд. Вы правы.
Нам пора. Мы вздыхаем, страшимся и машем.
Мы кружимся, как стрелка, как белка в часах.
Мы идем в ресторан, где стоит на часах
Злой лакей, недовольный одеждою нашей.