«Летит луна бесшумно по полям…»*
Летит луна бесшумно по полям
Заглядывает в окна бесполезно
Душа разорванная пополам
Тоскует сонно сухо и бесслезно
«Розовело небо, холодело…»*
Розовело небо, холодело,
Ранний час был дик, как иностранец.
На земле молиться надоело,
Над холмом возник жестокий глянец.
1926
«Не буффонаду и не оперетку…»*
Не буффонаду и не оперетку,
Но нечто хилое во сне, во сне
Увидела священная кокетка,
Узрела в комфортабельной тюрьме.
Был дом силен и наглухо глубок,
А на чердачном клиросе, на хорах
Во тьме хихикал черный голубок
С клешнями рака и глазами вора.
И только мил хозяин белобрыс,
Продрав глаза, тянулся сонно к фторе.
Длиннейшей лапой домовая рысь
Его за шиворот хватала, он не спорил.
И снова сон храпел, сопел, вонял
И, бесконечным животом раздавшись,
Царил, все комнаты облапив, всё заняв,
Над теми, что заснули, разрыдавшись.
И долго дива, перьями шурша,
Заглядывая в стекла, билась пери,
Пока вверху от счастья антраша
Выкидывал священный рак за дверью.
«Бездушно и страшно воздушно…»*
Бездушно и страшно воздушно,
Возмутительно и лукаво
Летает стокрылое счастье.
В него наливают бензин.
На синее дерево тихо
Влезает один иностранец.
Он машет тоненькой ручкой.
Арабы дремлют внизу.
Они танцевали, как мыши,
Обеспеченные луною,
Они оставались до бала,
Они отдавались внаём.
И было их слишком мало,
И было их слишком много,
Потому что поэтов не больше,
Не больше, чем мух на снегу.
«Синий, синий рассвет восходящий…»*
А. С. Гингеру
Синий, синий рассвет восходящий,
Беспричинный отрывистый сон,
Абсолютный декабрь, настоящий,
В зимнем небе возмездье за всё.
Белый мир поминутно прекрасен,
Многолюдно пустынен и нем,
Безупречно туманен и ясен,
Всем понятен и гибелен всем.
Точно море, где нежатся рыбы
Под нагретыми камнями скал,
И уходит кораблик счастливый,
С непонятным названьем «Тоска».
Неподвижно зияет пространство,
Над камнями змеится жара,
И нашейный платок иностранца
Спит, сияя, как пурпур царя.
Опускается счастье, и вечно
Ждет судьбы, как дневная луна.
А в тепле глубоко и беспечно
Трубы спят на поверхности дня.
«Он на землю свалился, оземь пал…»*
Он на землю свалился, оземь пал,
Как этого хотел весенний вечер,
Как в это верил царь Сарданапал.
Как смел он, как решился, человече!
Как смел он верить в голубой пиджак,
В оранжевые нежные ботинки
И в синий-синий галстук парижан,
В рубашку розовую и в штаны с картинки!
Цвело небес двуполое пальто,
Сиреневые фалды молча млели,
И кувыркалось на траве аллеи
Шикарное двухместное авто.
И, кажется, минуты все минули.
Качнулся день, как выпивший холуй,
И стало что-то видно, будто в дуле,
В самоубийстве или на балу.
Качнулся день и вылетел – и вышел
Я к дому своему, как кот по крыше.
Art poétique*
Александру Самсоновичу Гингеру
Поэзия, ты разве развлеченье?
Ты вовлеченье, отвлеченье ты.
Бессмысленное горькое реченье,
Письмо луны средь полной темноты.
Он совершен, твой фокус незаметный,
И шасть летит сквозь мокрые леса
Стон Филомелы, глас зари ответный,
Что шевелит камышины сердца.
Седалище земного Аполлона,
Душа почит в холодном шутовстве,
В огромном галстуке, в парах одеколона,
С ущербным месяцем на каменном лице.
Но вот летят над подлецом идеи,
Он слушает с прищуренным лицом.
Как режиссер, что говорит с борцом,
Закуривает он кредиткой денег.
Слегка идет, почесывая бланк,
Наполовину спит в иллюзионе,
Где Чарли Чаплин и Дуглас Фербанкс
В экране белом ходят, как в хитоне.
Заходит в писотьер, в публичный сад.
Ползет вперед, потом спешит назад
И наконец вытаскивает фишку.
Все падают и набивают шишку.