Так в нищенском своем великолепье
Поэзия цветет, как мокрый куст,
Сиреневого галстука нелепей,
Прекрасней улыбающихся уст.
Человекоубийство*
Уж ночи тень лежала на столе
(Зеленая тетрадь с знакомым текстом).
Твой взгляд, как пуля, спящая в стволе,
Не двигался; ни на слово, ни с места.
Судьбой ли был подброшен этот час,
Но в нищенском своем великолепье
Рос вечер, ширились его плеча.
(Дом становился от часу нелепей.)
Но руки протрезвились ото сна
И, разбежась, подпрыгнули к роялю.
В окно метнулась грязная весна –
В штанах, с косой, но мы не отвечали.
Удар по перламутровым зубам,
Прозрачной крови хлест в лицо навылет.
Из ящика пила взвилась к гробам –
Толкается, кусается и пилит.
Летят цветы за счастье, за доску,
И из жерла клавирного, из печи
Прочь вырываются, прокляв тоску,
Отрубленные головы овечьи.
Выпрыгивают ноги в добрый час.
Выскальзывают раки и клешнею
Хватают за нос палача-врача,
Рвут волосы гребенкой жестяною
И снова отвращаются назад,
Назад стекают, пятясь в партитуру,
Пока на красных палочках глаза
Листают непокорную халтуру.
Но вдруг рояль не выдержал, не смог,
Подпрыгнул и слоновыми ногами
Ударил чтицу, животом налег,
Смог наконец разделаться с врагами
И грызть зубами бросился дугой –
Взлетела челюсть, и клавиатура
Вошла в хребет с гармонией такой,
Что содрогнулась вся архитектура.
Выплевывая пальцы, кровь меча,
На лестницу ворвалось пианино,
По ступеням слетело, дребенча,
И вырвалось на улицу, и – мимо.
Но было с нас довольно. Больно с нас
Стекали слезы, пот и отвращенье.
Мы выползли в столовую со сна.
Не мысля о погоне, ни о мщенье,
Мы выпили паршивого вина.
2.07.1926
Музыкант нипанимал*
Скучающие голоса летали,
Как снег летает, как летает свет,
Невидный собеседник был согласен
(За ширмами сидели мудрецы).
А музыкант не нажимал педали,
Он сдержанно убийственно ответил,
Когда его спросили о погоде
В беспечных сверхъестественных мирах.
Как поживают там его знакомства,
Протекции и разные курорты
И как (система мелких одолжений)
Приходит вдохновение к нему.
А за роялью жались и ревели
Затравленные в угол духи звука,
Они чихали от шикарной стужи,
Валящей в белый холодильник рта.
Они летали, пели, соловели.
Они кидались, точно обезьяны,
Застигнутые пламенами снега,
Залитые свинцовою водой.
И медленно валились без изъяна
В оскаленные челюсти рояля.
В златых зубах жевались на убой.
О муза зыка! музыки корова!
Какая беспощадность в сей воздушной
Бездушной гильотине танцовщице,
Которая рвалась, не разрываясь,
В блестящих деснах лаковых лилась,
Вилась впотьмах, валила из фиала
И боком пробегала, точно рак.
1926
«Увы, любовь не делают. Что делать?..»*
Увы, любовь не делают. Что делать?
Необходимо для большой ходьбы
Любить вольно. Но ведь любовь не дело.
Мы в жизни – как поганые грибы.
Мы встретились случайно в кузовке.
Автомобиль скакнул, дрожа всем телом,
И прочь побег, как будто налегке.
А мы внутри своим занялись делом.
Смотрела Ты направо. Я – туда ж.
Смотрел направо я – и Ты за мною.
Медведь ковра к нам вполз, вошедши в раж.
Я за руку его. Ты за руку рукою.
Но мы потом расстались,
Условившись встречаться ежедневно…
Грибы поганые, нас выбросили гневно
Обратно в жизнь, не сделавши вреда.
Жизнеописание писаря*
Таинственно занятие писца.
Бездельничает он невероятно.
От счастья блеет – хитрая овца,
Надеется без устали бесплатно.
Он терпеливо предается сну
(С предателями он приятель первый),
Он спит и видит: чёрт унес весну
И заложил, подействовав на нервы.
Потом встает и – как луна – идет,
Идет по городу распутными ногами,
Купается в ручье, как идиот,
Сидит в трамвае, окружен врагами,
И тихо, тихо шевелит рукой –
Клешнею розовою в синих пятнах,
Пока под колесом, мостом, ногой
Течет река беспечно и бесплатно.