Вам, милая, почто существовать,
Ан донной быть: сей промысел в упадке.
Кумиры безработны, мало ль вас –
Я вижу вас в трактире срок некраткий.
Вон жрет Иисус орешки земляные,
Пьет вино Магомет – нельзя вино,
И в шашки режутся святители иные,
Что лампы как блестят под ногтем их.
Ан молния на вешалке висит,
И бог рычит из телефонной будки,
А у дверей соседней с ней закутки
Большая лира, прислонясь, стоит.
И вы сидите, красоты исчадье,
Сквозь дым слегка блестит ваш черный глаз.
Счастливая, о хилая Оркадия,
Где кофе пьют некрепкое средь нас.
Се духи – мухи со горы Парнас –
Желанны и смешны, как ананас.
«Я пред мясной где мертвые лежат…»*
Я пред мясной где мертвые лежат
Любил стоять, хоть я вегетарьянец.
Грудная клетка нечистию сжата
Ползет на щеки нестерпим румянец.
Но блага что сжирает человек
Сего быка с мечтательной подругой
Запомнит он потом на целый век
Какою фауне обязан есть услугой.
Хотя в душе и сроден мне теленок
Я лишь заплакал в смертный час его.
Здоровый конь не тронет до сего
Лишь кони умирающие конок.
Благословен же мясника топор
И острый нож судьбы над грудью каждой.
Ведь мы любви не знаем до тех пор
Как умирающий воскликнет «жажду!»
«Я чистил лошадь в полутьме двора…»*
Я чистил лошадь в полутьме двора.
Лохматый пес, почувствовав вора,
Ко мне бросался, громыхая цепью.
Туман клубился медленно над степью.
Дымилась станция, как пароход,
Но, утомленный за дневной поход,
Спал крепким сном драгунский эскадрон:
Солдат, судьбе покорный, не мудрен.
И только я, сквозь слёзы о махорке,
Смотрю, романтик, на звезду над горкой.
И сколько раз, среди труда иль снов,
Как будто ветер заревет, и вновь
Вдали неверно запоет труба
И тронет руку лошади губа.
«Была душа отчаянья полна…»*
О. Каган
Была душа отчаянья полна,
Несбыточные плача сны земли.
Я вижу вдруг: от берега волна
Несет игрушечные корабли.
Они ломали тоненький ледок,
Меняли курс, когда менялся ветер.
На круглый, круглый я набрел прудок –
Кругом стояли старики и дети.
Но ох! среди игрушечного моря
Бежит фонтан, и под его струи
Корабль, ребенку причиняя горе,
Роняет долу паруса свои.
И будет он беспомощен под хлябью,
Пока за ним, как и за нами, о,
Как и за теми, что пестрят над рябью,
Приходит тот, кто дал внаймы его.
«Коль колокол колчан чан этот круглый чан…»*
Коль колокол колчан чан этот круглый чан
Вдруг друг ли отвечали сгоряча
Испуг ли лили олова на угли
Не отвеча смотрели… Трель свеча
Дрель ель ли часто но не осторожно
Сторожку в помутневшем том ведре
Том целый шли пиша рукой нарочно
Каму не надо. (Если надо… вре.)
О были выли, били, мыли мало
То были бельевые времена
Хромаю… Мало ль сколько шли все на
В довольствии ни разу не хромаю
В начале коль но коль ты кол о кол
Ты колокол тебя рабы качали
И били было в самошнем начале
Разбили мало ль этих мы стекол
Что звали с нами… Не до пустяков.
1925
«Лесничий лестницы небесной Ты не без…»*
Лесничий лестницы небесной Ты не без
Небес отличия. Несправедливый орден
Неисправимый но заправский ордер
Завеса ты но всуе о Зевес
Один какой счастливою рукой
Пристали козыри. Ах женщина пристала
Порукой быть рекою о рек кой
Пристало быть податливым металлом
Иду по лестнице Иакова двояко
Надземная машина не спешит
Вояка шасть на яка всадник яко
А пеший? Правда есть куда спешить.
Вздыхает метко <нрзб.>, смекает
Блоха я съешь на сколько беготни
Козел я зол я головой мотаю
О Немочь не могу не иметь мошны
Мощны крестьяне хоть на них креста нет
Ощерится священник – не щерись.
А чуб до губ но от губы не станет
Оставит для нелепых фельдшериц
Для снисходительных и ловких падчериц
Поэты медицинский персонал
Немалые больницы над каналом
То мочите клиента по началу
Потом она же а потом она же
Мы клеили любови картонажи.