«В серейший день в сереющий в засёрый…»*
А. Г.
В серейший день в сереющий в засёрый
Беспомощно болтается рука
Как человек на бричке без рессоров
Как рядовой ушедшего полка
Лоснящиеся щеки городов
Намазаны свинцовою сурьмою
И жалкий столб не ведая годов
Руками машет занявшись луною
И было вовсе четверо надежд
Пять страшных тайн и две понюшки счастья
И вот уже готов обоз невежд
Глаголы на возах в мешках причастья
Беспошлинно солдатские портки
Взлетают над ледовыми холмами
И бешено вращаются платки
За черными пустыми поездами
Склоняется к реке словесный дым
Бесшумно убывая как величье
И снова город нем и невредим
Стирает с книг последние отличья
Стеклянные высокие глаза
Катаются над городом на горке
А слёз летает целая гроза
Танцующая на крыше морга
1925
Art poétique – 1*
Уста усталости мне говорят пустяк
Пустынника не стоящий поступок
Постой постой о костоед костяк
Ты поступился уж не на посту ты
По ступке пест по ступеням ступня
Ступай стопа <…> растёпа
Тебя в огне растопит истопник
Твой мир потопав будто в час потопа
Но топот тополиной бересты
Беречь барак от барчука ступай
Чук чук да чук да чуков больше ста
Иль даже больше. Боль же не хочу
Но чу чудак чердачный кавардак
Дикарь дока доказывает вечно
На воле процветает кавардак
Но оды ночи всенародны вечны
1925
Борьба миров*
На острове остроконечный дом,
И я в недоумении по том.
Лечу в него, иду с него потом.
Мы все летим, мы все туда пойдем.
Над городом заречный млечный климат,
Уздечка страха и его мундштук.
Над воротом брада неразделима,
И в ней дымит мундштук или кунстштюк.
Отшельника крутится эрмитаж,
Ан вверх иль вниз, а не в мечты этаж.
Но чу, звонок на сонном небосклоне.
Ложусь плашмя: дрёма ерыгу клонит.
И так ползу, приоткрывая дверь.
И ты вступаешь; верь или не верь,
Я отступаю в укрепленну дверь:
– Садитесь, – говорю, – последствие запоя.
(Последнее – для самого себя.)
Куда там! Ты уже дудишь, любя,
В мильон гобоев на моих обоях.
1925
Art poétique – 2*
Счастливое слепое наводненье
Спускается с необозримых гор
Бегут стада в сомнительном волненье
И волк спешит из лесу своего
Вода летит она вбегает в дом
Она об стенку ударяет лбом
Она в ушах кудахчет билимбом
А курица бежит спасать с ведром
И вот сполна сквозь выходы и входы
Выкатывается бесплотный ик
Валят из горла рыбы-мореходы
Которые несет мутнейший стих
Летучие подпрыгивают рыбы
Кусают за нос крабы на лету
И некий миф волшебствуя игриво
Кичливо пьет ночную кислоту
И вдрызг недуг счастливого трясет
О землю бьет по воздуху несет
В воде купает и в сортирной яме
Подолгу держит там и мнет ночами
И отпускает…
И вот уже как ярмарочный пищик
Издав последний безысходный звук
Лежит холуй и к человечьей пище
Протягивает полки грязных рук
И думает: я до земного падок
Зачем я спал а вот и сон мой спал
Встает идет и вдруг назад упал
И вспять эпилептический припадок
Опять лежит но верит сукин сын
Что он пускал зажженный керосин
Биясь о камень хилой головою
Так сукин сын смеется надо мною
Так вечно побеждает сукин сын
1926
«Орегон кентаомаро мао…»*
Орегон кентаомаро мао
Саратога кеньга арагон
Готевага ента Гватемала
Колевала борома галон