Над остановкой облако алело,
Автомобиль скользил, трубя устало, труба мечтала.
И танцевать пытался неумело
Румяный ангел на исходе бала,
Когда горел, дымя, фонарь бумажный
И соловей в соседнем парке охал.
Но в розах плыл рассветный холод влажный,
Оркестры гасли, возвращаясь к Богу, трубя тревогу.
Уж начинался новый день вне власти
Ночной, весенней, неземной метели.
Был летний праздник полон шумом счастья.
В лиловом небе дирижабли пели.
Стреляли пушки в море белой пыли.
В шуршащих кортах девушки потели,
А в балаганах дети пиво пили
И маленькой рукой махать хотели.
А вдалеке, где замок красных плит,
Мечтала смерть, курчавый Гераклит.
1928
Смерть детей*
Моисею Блюму
Розовеет закат над заснеженным миром.
Возникает сиреневый голос луны.
Над трамваем, в рогах электрической лиры,
Искра прыгает в воздухе темном зимы.
Высоко над домами, над башнями окон,
Пролетает во сне серевеющий снег,
И, пролив в переулок сиреневый локон,
Спит зима и во сне уступает весне.
Расцветает молчанья свинцовая роза –
Сон людей и бессмысленный шепот богов,
Но над каменным сводом ночного мороза
Слышен девичий шепот легчайших шагов.
По небесному своду на розовых пятках
Деловитые ангелы ходят в тиши,
С ними дети играют в полуночи в прятки
Или вешают звезды на елку души.
На хвосте у медведицы звездочка скачет.
Дети сели на зайцев, за нею спешат,
А проснувшись наутро, безудержно плачут,
На игрушки земные смотреть не хотят.
Рождество расцветает над лоном печали.
Праздник, праздник, ты чей? – Я надзвездный, чужой.
Хором свечи в столовой в ответ зазвучали,
Удивленная девочка стала большой.
А когда над окном, над потушенной елкой,
Зазвучал фиолетовый голос луны,
Дети сами открыли окошко светелки,
С подоконника медленно бросились в сны.
1927
Детство Гамлета*
Ирине Одоевцевой
Много детей собралось в эту ночь на мосту.
Синие звезды надели лимонные шляпы.
Спрятала когти медведица в мягкую лапу.
Мальчик надел свой новый матросский костюм.
Мост этот тихо качался меж жизнью и смертью –
Там, на одной стороне, был холодный рассвет.
Черный фонарщик нес голову ночи на жерди,
Нехотя загорался под крышами газовый свет.
Зимнее утро чесалось под снежной периной.
А на другой стороне был отвесный лиловый лес.
Сверху курлыкал невидимый блеск соловьиный.
Яркие лодки спускались сквозь листья с небес.
В воздухе города желтые крыши горели.
Странное синее небо темнело вдали.
Люди на всех этажах улыбались, блестели.
Только внизу было вовсе не видно земли.
Поезд красивых вагонов сквозь сон подымался.
Странные люди из окон махали платками.
В глетчере синем оркестр наигрывал вальсы.
Кто-то с воздушных шаров говорил с облаками.
Каждый был тих и красив и умен беспредельно.
Светлый дракон их о Боге учил на горе.
В городе ж снежном и сонном был понедельник –
Нужно в гимназию было идти на заре.
Кто-то из воздуха детям шептал над мостами.
Дети молчали, они от огней отвернулись.
Странный кондуктор им роздал билеты с крестами.
Радостно лаял будильник на тех, кто вернулись.
1929
«Девочка возвратилась, ангел запел наугад…»*
Михаилу Осиповичу Цетлину
Девочка возвратилась, ангел запел наугад.
На деревянных инструментах дождик забарабанил.
Девочка возвратилась в снова зацветший ад,
Розы ей улыбались розовыми губами.
Папочка, видишь, там киска, милая киска.
Нет, дорогая, это сфинкс заснул на лугу.
Папочка, ты видишь белого трубочиста?
Девочка, я не вижу, девочка, я не могу.
Тихо проходят над городом синие звезды.
Желтые дымные братья внизу – фонари.
Звезды зовут их на небо; там игры и отдых,
Только они не хотят уходить до зари.
Кротко в лесу спят под корнями белые зайцы,
Елка звенит в тишине золотыми лучами.
Сонно вдали отвечают друзья эдельвейсы,
Тихо ей лапками машут над ледниками.