В Духов день*
Борису Заковичу
Карлики и гномы на скамьях собора
Слушали музыку с лицами царей.
Пели и молились еле слышным хором
О том, чтобы солнце взошло из морей.
Только ночь была глубока, как годы,
Где столько звезд зашло и не встанет;
Черные лица смотрели в сводах,
Черные дьяконы шли с цветами.
Солнышко, солнце, мы так устали
Маленькие руки к небу подымать.
Черные бури в море перестали,
Розовый голос Твой все ж не слыхать.
Солнце, взойди! Наши души остынут,
Мы станем большими, мы забудем свой сон.
Ложное солнце плывет из пустыни,
Солнце восходит со всех сторон.
И к земле наклонялись. А духи смеялись,
Черные лица в колоннах пряча.
Серое зарево в небе появлялось,
К бойне тащилась первая кляча.
А когда наутро служитель в скуфейке
Пришел подметать холодный собор,
Он был удивлен, что на всех скамейках
Мертвые розы лежали, как сор.
Тихо собрал восковыми руками,
В маленький гроб на дворе положил,
И пошел, уменьшаясь меж облаками,
В сад золотой, где он летом жил.
В сумраке*
В сумраке сирены капитанов
Огибали темно-синий мыс,
А на башне, в шорохе каштанов,
Астроном смотрел в астральный мир.
Важно шли по циферблату числа –
Маленькие, с синими глазами;
Тихо пели, пролетая, листья,
А внизу бежал трамвай с огнями.
Спрашивали карлики на крыше:
«Ну, а звезды, вечно хороши?»
Улыбался астроном из ниши,
А в машине тикали часы.
Числа знали – звезды умирают,
И, осиротев, огонь лучей
Все ж летит по направленью рая,
В детские глаза летит ничей.
Странно звездам, страшно звездам синим,
Им, летящим в холоде веков,
Никогда не встретиться с другими,
Изойти сиянием стихов.
Только в темном уголке творенья
Розы осени в садах цветут,
Соловьи грустят в ночных сиренях,
В синагоге канторы поют.
На высоких голубых карнизах
Карлики мечтают о весне.
Астрономы плачут в лунных ризах,
И к звездам летит больной во сне.
А у пляжа, где деревья дремлют,
На скамьях влюбленные мечтают
И смеются, что покинуть землю
Их над морем трубы призывают.
1929
Под землю*
Сергею Кузнецову
Маленький священник играл на рояле
В церкви заколоченной в снежную ночь.
Клавиши тихо шумели и врали –
Им было с метелью бороться невмочь.
Она сотрясала иконостасы,
Гасила лампады и плакала в трубах.
Тихо склонясь к земле, ипостаси
Кутались в жесткие, желтые шубы.
А в глубоком снегу засыпал проходимец
В белой рубашке с черным крестом.
Он в маленьком свертке нес в церковь гостинец
И заснул, заблудившись, под тощим кустом.
А белые зайцы смотрели из норок,
О чем-то шептались – хотели помочь.
А волки царапались в двери собора,
Но лапками разве чугун превозмочь?
И карлики, ангелы белых снежинок,
Его покрывали своими лучами
Там, где, уснувши в тепле пелеринок,
Елки сияли звездами-свечами.
И всё было глухо и тягостно в чаще.
Над всем были снежные толщи и годы,
Лишь музыка тихо сияла из Чаши
Неслышным и розовым светом свободы.
И плакали волки. А мертвый был кроток,
Исполнив заветы Святого Грааля,
И только жалел, что оставил кого-то
В подземной часовне за черным роялем.