1929
Звездный яд*
Иде Григорьевне Карской
В гробовом таинственном театре
Неземные на столах лежали.
Их лечил профессор Мориатри
От желанья жить и от печали.
В классе был один самоубийца,
Он любил с ним говорить о розах.
А другой, боящийся разбиться,
Углублялся с ним в свои неврозы.
А Ник Картер утром приходил.
Он смотрел сквозь лупу в очи мертвых.
Размышлял: профессор здесь вредил,
Он разведал адрес самых гордых.
Каждой ночью в бездну прилетая
С золотой звездой в кармане фрака,
Здесь, смеясь, грустя и сострадая,
Он поил их звездным ядом мрака.
Синие смотрели в океаны,
Черные на башне звали ночь,
Белые спускались за туманы,
Алые в зарю летели прочь.
А Ник Картер под дождем рыдал:
Ведь не усмотрел, а как старался.
Но профессор вдруг покинул даль
И к нему со скрипкою подкрался.
Бедный сыщик тихо вытер слезы.
Прямо в сердце револьвер приставил.
И случилась с ним метаморфоза:
Ангелом он этот мир оставил.
«Гроза прошла, и небо стало розовым…»*
Гроза прошла, и небо стало розовым,
Таким, каким оно приснилось девочке.
Там вышел вечер в платье абрикосовом
Гулять с луной на голубой веревочке.
А в маленьком саду цветы смеялись:
«Весна прошла, как мы цветем давно».
Но к ним уже ночные духи крались.
Туберкулезный музыкант открыл окно.
Он вдаль смотрел с улыбкой Джиоконды,
Где из-за леса глухо пели птицы
И черный арлекин по горизонту
Мгновенно пробегал в лучах зарницы.
Как сладко было слушать, как смеялась
Звезда над миром, обнимая скрипку.
Ночная туча тихо в небе кралась
Ко спящим звездам – серебристым рыбкам.
Вдруг хлопнуло стекло само собой,
Огромные глаза зажглись над садом.
И отдаленный хор принес прибой,
Который пел за черным водопадом.
И вновь открылось черное окно,
И шелест счастья, снежный призрак вальса,
Пропел в кустах; там, наполняя ночь,
Скелет играл, качался и смеялся.
Листы склонялись, травы задыхались,
Летела ночь. Дом засыпал в снегах.
На полюсах огромные молчали
Святые сфинксы с розами в зубах.
1929
Саломея I*
Тихо ангел гасил фонари.
Вот еще один там погас.
Синий, белый в лучах зари
Проскакал надо мной Пегас.
Странный призрак в бледном огне,
Отдалился он и исчез.
Кто-то страшно крикнул в окне
При паденье последних звезд.
Город спал на больших якорях
На канале, что пуст и мал,
Далеко в рассветных морях
Утонувший кораблик спал.
Это детство мое отошло
В океан голубой без предела.
Свесив ноги в черном трико,
Смерть сидела на мачте белой.
На корме был прекрасный флаг,
Бледно-алый с звездой золотой,
Но высоко, почти в облаках,
Смерть махала черной фатой.
Саломея! Бушует рок,
Развевает флаги судьба.
У твоих остроносых ног
Умирает в песке звезда.
Голубой и смешной матрос
Отравился вином из роз,
А высокий его пароход
Мимо мола ушел в поход.
Он напрасно бежит по земле,
Всё пытаясь кричать, свистеть.
Смерть играет в саду на трубе,
Звон сиреней несется с аллей.
Пожалей, его пожалей!
Помоги ему умереть.
1929
Саломея II*
Розовеет осенний лес
На холмах, я плачу, я жду.
Саломея, Тебе с небес
Посылает детство звезду.
Ты живешь на лесистой горе,
Где над замком флаги грустят,
Дремлют карлы в высокой траве,
Над стенами стрижи свистят.
Дальний берег окутан мглою,
Душный вечер горит, горит.
Там, где море слилось с рекою,
Уж маяк неземной царит.
Голубой и смешной матрос
Нагружает свой пароход
Миллионами белых роз
И уходит с зарей в поход.
Саломея! Слышишь, трубит
Пароход у земных маяков?
Нынче ночью в бурю судьбы
Он уходит без моряков.
Будет детство свое искать,
Никогда его не найдет.
В океане, где спит тоска,
Разобьется о вечный лед.